Банкетный зал, как и все помещения в доме Раукена, был выдержан в стиле роскошного барокко. Высокий балочный потолок украшали безвкусные фрески на сюжеты имперских мифов; все освещал жарко пылающий огонь громадного камина, отделанного мрамором.

Мраморным был и пол в черно-белую клетку, как в нефе императорской часовни. Стол, похоже, вытесали из одного ствола дерева, хоть он и имел длину более тридцати футов. Его поверхность отполировали до зеркального блеска, так что свет десятков канделябров отражался от нее и посверкивал в хрустальных гранях бокалов и на серебряных тарелках.

Участники трапезы, числом двенадцать, также блистали. Они выглядели воплощением достатка и роскоши. Дамы нарядились в платья самых неожиданных цветов, украшенные кистями, бантами и нитками жемчуга. Даже за столь малое время им удалось соорудить из седеющих волос пышные колыхающиеся прически, украсив их золотыми нитями и изумрудными заколками. Несвежие лица скрывал слой свинцовых белил, губы и щеки были густо нарумянены. Кавалеры в красоте ничуть не уступали дамам, в изобилии демонстрируя ордена и ленты, напудренные парики и даже инкрустированные драгоценными камнями гульфики. Все прошествовали на места, сглатывая слюну в предвосхищении трапезы.

Со своего места в углу Детлеф старательно рассматривал общество и с усиленным вниманием — тех, кого Шварцхельм упомянул особо. Большинство присутствующих приходились Раукену родней, но было и несколько самых верных помощников. Вот сидит Осберт Халптраум, личный лекарь Раукена — толстый, неуклюжий, с лысой макушкой и мешками под глазами. Рядом с ним канцлер Юлиус Аденауэр — поджатые губы, пальцы с длинными ногтями, бегающий взгляд. Даже в приглушенном свете заметно, как всклокочена его жидкая бороденка, и он все время вертится, как жеманная девка.

Во главе стола сидел сам Раукен — тяжеловесный, тучный, краснощекий, нос картошкой покрыт сеточкой лопнувших сосудов. Хоть он и приоделся в бархат, наряд бессилен скрыть объемистое брюхо. Когда он кивком пригласил гостей занимать места, его многоступенчатый подбородок заколыхался, словно студень.

— Это честь для нас, — возвестил Раукен неожиданно тонким голосом. — Воистину большая честь. Не каждый день мы принимаем в гостях одного из выдающихся героев Империи.

В толпе послышался одобрительный гул. Лицо Шварцхельма, сидевшего на почетном месте по правую руку от Раукена, оставалось невозмутимым. Он слышал все это много раз. Доспех он сменил на простой камзол в красно-белых цветах императорского дворца, но по-прежнему имел самый царственный вид среди всех присутствующих.