На том же «москвиче» приехали в понедельник на работу. Понятно, что действия Вали в чрезвычайной пятничной обстановке приоткрыли тайну наших с ней отношений, уронив в пол мою привлекательность в качестве вдовца-одиночки для местных незамужних, но — плевать. Побои испортили имидж ещё больше.
На утренней 5-минутке в 8−00 я объявил руководящим сотрудникам АЗЛК, что по причине некондиционной внешности лишён счастья представить праздничную колонну на Первомае, отчего людей мимо Кремля проведёт мой первый зам. Расспрашивали о подробностях, сочувствовали.
Когда все вышли, ввалился Сурен.
— Сергей Борисович джан! Вай, какие негодяи… — понизил голос. — Что с 5 тысячами делать?
— Пока храни и не трать. Ждём, чтоб дело отправилось в суд. Следователь прокуратуры прекрасно понимает, что ты присвоил деньги, подброшенные ментами.
— Зачем говорите «присвоил»? Я вот принёс. Вы же, дорогой мой начальник, и старались больше, и пострадали.
— Сурен! Давай так. Держи у себя, не расходуй. Как история закончится, делим по-братски.
— Пополам! Спасибо, Сергей Борисович! В семье пригодятся. А помните, как козлы-мусора зеньки вылупили, когда я сказал «мои, отвали»!
Его распирало.
— Только никому ни слова! Ни семье, ни маме, ни лучшему другу!
— Могила.
— Тогда лови поручение. Вот тебе кассета с записью, как Щеглов, идиот, уговаривал меня взять деньги, которые сам потом спёр. Отвези в прокуратуру. Будут тебя про 5 тысяч спрашивать…
— Поклянусь, что 6 лет от жены прятал, нычку копил. С того дня, как эта «волга» появилась.
— Смотри…
Бухгалтерия сообщила, что поступившей выручки хватит, чтоб перед 9 мая людям с зарплатой премию выдать — по 10% от оклада на нос. И план по поставке машин выполнен, и баланс неплохой вырисовывается.
Конечно, денег у предприятия мало. Надо формировать целевые фонды, включая амортизационный. Но люди — важнее. Ничто так не укрепляет веру в начальство, как долгожданная премия, пусть в символическом 10%-ном размере.
По физиономии за это точно не получу.
«Руслан» и «Людмила»
К годовщине я вынужден был носить широкие солнцезащитные очки — в любую погоду и время суток, разбитые губы зажили, зато фингал на глазу красовался напоказ, из фиолетового перетекая в жёлтый. Оправдание сводилось к спортивной травме, не бомж я с битой мордой, а спортсмен-неудачник. Три девочки остались в Москве, на кладбище в Минске отправились всемером: мои приехали из Харькова, тёща с тестем, сестра Марины с мужем.
Там уже возвышался памятник, на который я отдал честную половину, окружённый хромированной металлической оградой, модный гранитный «парус». Портрет на медальоне скромный, фото её — ещё студенческих лет… Ну да, мамадорогая выбрала его из тех времён, пока Марина была с первым мужем, до сих пор котировавшимся выше. То, что второй зять выбился на должность, по аналогии с армейской иерархией генеральскую, ничего не изменило.