— Ты хоть понимаешь, что напал на сотрудника милиции при исполнении! — заверещал полковник, сунув руку под пиджак, где, возможно, находился табельный «макаров». А может, и не находился.
— Ничуть! Эти засранцы не служебные обязанности исполняют, а хотели обобрать честного труженика предприятия! — мой голос звенел от напряжения, только бы не сорвать до хрипоты. — Товарищи! Вы вправе повязать всю эту шоблу, повалить мордами вниз и вызвать прокуратуру — пусть документируют попытку грабежа рабочего класса с использованием служебных корочек, а то и оружия.
Я импровизировал как мог, внутренне проклиная самодеятельность Сурена, был отличный шанс доказать, что провокаторы сами подложили деньги. Теперь пришлось спасать дурака.
Никакого пистолета Севастьянов не вытащил, глядя на приближавшихся вплотную крепких мужчин в спецовках. Один держал монтировку, второй — гаечный ключ. БХССники начали отступать, потом полковник скомандовал: уходим. Я покорно составил им компанию. Оглянулся, увидев Валентину в окне второго этажа. Надеюсь, хоть она не проявит лишней инициативы и сработает по инструкции.
А на что ещё оставалось надеяться?
Рисковал не по-детски.
Добыча
Мы впятером вышли через проходную, меня впихнули посередине на заднее сиденье их машины, пока без показной грубости, но и без избытка вежливости. Севастьянов занял штурманское кресло, дежуривший под моим окном и пропустивший бросок деньгами, сидел от меня слева, Щеглов, проворонивший сначала 25, а потом и 5 тысяч, втиснулся справа, эманации ненависти от него исходили чудовищные.
А в самом деле, ведь кто-то из оперов материально ответственный — снял деньги в банке под «операцию», за них отвечает, полковник, естественно, тоже, в силу должности. Если учесть, что рядовая советская семья откладывает в год порядка тысячи, редко кто больше, некоторые вообще живут без запасов, от зарплаты до зарплаты, то 30 штук — очень немаленькая сумма. Даже для меня, лауреата Государственной премии.
«Волга» отъехала квартал в сторону центра и остановилась.
— Брунов! — Севастьянов обернулся и вперил в меня «тяжёлый и проницательный», как ему казалось, взгляд. — Предлагаю честную сделку. Возвращаешь 30 тысяч, и мы оставляем тебя в покое. Наручники снимем прямо сейчас.
— Нулевой вариант? Но это для вас нулевой, полковник. Я же унижен и оболган перед многотысячным коллективом завода. Как мне директорствовать дальше? Так что на «честную сделку» не катит. У меня встречное предложение: компенсируете мне моральный ущерб, и я забываю о ваших сегодняшних злоупотреблениях.