Работа шла в обычном темпе. Документы, звонки, разбор оперативных сводок с южного направления. Боль сидела тихо, придавленная химией, но не ушла, просто перестала кричать. Я привык не обращать на нее внимания в таком состоянии. Многолетний навык, почти автоматический.
Смоленский вызвал в одиннадцать.
Зашел, закрыл дверь. Генерал стоял у окна, что само по себе было нехорошим признаком. За столом он решал служебные вопросы. У окна думал о личных.
— Садись, — сказал, не оборачиваясь.
Я сел. Подождал.
Он помолчал еще секунд двадцать, потом повернулся. Лицо было ровным, командирским, таким, каким он умел держать его в любой ситуации. Но я знал его двенадцать лет и видел то, что было за этим лицом. Напряжение в скулах. Взгляд чуть тяжелее обычного.
Тревога. Тщательно упакованная, почти невидимая, но она была.
— Сталкер Александры снова написал, — сказал он. — Ночью. Несколько сообщений. Знал, что она была в штабе вчера вечером. Описал, во что она была одета.
Я не ответил сразу. Переварил.
— Значит, он был здесь или рядом.
— Или следил от ее дома. Маршрут известен, она приезжает ко мне нечасто, но регулярно. Два месяца молчал, я решил, что вопрос закрыт, — Смоленский вернулся к столу, сел, сложил руки перед собой. — Оказалось, что нет.
— Служба безопасности?
— Занимаются. Но это не быстро, ты понимаешь. Номер чистый, через несколько цепочек, пока размотают, пройдет время.
Я понял, куда идет разговор, еще до того, как он продолжил. Почувствовал это за секунду, как чувствуешь изменение рельефа под ногами в темноте, прежде чем нога находит ступеньку.
— Мне нужно, чтобы ты взял ее под личный контроль, — сказал Смоленский. — Не формально, не охрана по расписанию. Лично.
— У меня южное направление.
— Я знаю, что у тебя.
— Глеб Александрович, для личной охраны есть люди, которых это не отвлекает от текущих задач. Я могу рекомендовать надежных и опытных людей…
— Ярослав, — Смоленский произнес имя коротко, без повышения голоса, и именно поэтому это прозвучало как конец разговора, а не его продолжение. — Я тебе доверяю больше всех. Не опытным ребятам, не службе безопасности. Тебе. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Я понимал.
Он не говорил про профессиональные качества, он говорил про другое. Про то, что Александра его дочь — единственное, что осталось после жены. Про то, что генерал Смоленский, у которого в подчинении тысячи людей, сидит у окна и думает о личном, потому что кто-то ночью написал его ребенку, что папины погоны не спасут.
Я знал это слово — «доверяю» — и знал, чего оно стоит именно от этого человека. Он не говорил его часто.