Думаешь, пока твой солдат лежит в больнице, ты в безопасности? Смешная.
Назавтра пришло еще одно — уже с фотографией. Вход в клинику, снятый снаружи. Он знал, где я нахожусь. Он был в непосредственной близости. Но я ничего не сказала Измайлову.
Это было осознанное решение, и я его отстаивала внутри каждый раз, когда Ярослав смотрел на меня слишком внимательно. Ему нельзя нервничать, ему нельзя вставать и куда-то ехать. Я сказала себе это один раз и больше не возвращалась к этой теме.
— Антон хорошо работает? — спросила на второй день.
— Да.
— Ты ему доверяешь?
— Да. Почему спрашиваешь?
— Просто интересно.
Измайлов промолчал, но взгляд стал другим. На третий день, ближе к обеду, позвонила Глаша. Я вышла в коридор, прошла к окну в конце, где было тихо, Антон поплелся следом.
— Ну? — сказала Глаша вместо приветствия. — Третий день в больнице у чужого мужика. Рассказывай.
— Он не чужой. Он папин человек.
— Который тебя целовал.
Я помолчала. Зря рассказала ей про поцелуй.
— Это была реакция на стресс.
— Его или твоя?
— Его.
— Саш, — в голосе Глаши появилась интонация, с которой умные люди разговаривают с теми, кто делает вид, что не понимает очевидного, — ты третий день ездишь в больницу к мужчине, которого знаешь два дня, в сумме это пять дней. Ты наверняка привозишь ему бутерброды, покупаешь кофе. Ты читала ему вслух.
— Ты откуда знаешь про книгу?
— Ты сама рассказала вчера, не помнишь? Ты влюбилась, Смоленская.
— Я не влюбилась.
— Тогда зачем ездишь туда каждый день?
— Потому что это правильно.
— Саш.
— Глаш, он пострадал, выполняя задачу, связанную со мной. Это элементарная ответственность.
— Ответственность, — повторила она. — Хорошо. Когда ты последний раз думала о Вадиме?
Открыла рот и закрыла. Вадим был моими последними нормальными отношениями. Я не думала о нем ни разу за последние пять дней.
— Это ничего не значит, — сказала.
— Конечно, — согласилась Глаша радостно. — Я тебя люблю. Если что, звони.
Вернулась в палату. Ярослав смотрел на меня с того же места, с которого смотрел, когда я уходила. За это время было видно, что он много думал.
— Подруга?
— Да.
— Все нормально?
— Да, — села на стул, взяла книгу. — Читать?
— Нет.
Я положила книгу. Смотрела в окно.
— Ярослав.
— Да.
— Расскажи мне про свою семью. Про Аню и Машу.
Тишина. Я не смотрела на него — смотрела в окно, на серое небо, которое собиралось пролиться дождем. Почувствовала, как изменился воздух в палате.
— Откуда знаешь? — спросил наконец.
— Ты говорил под наркозом. Немного. Я не прислушивалась специально.
Долгое молчание. Такое, в котором можно было сдаться и сказать «неважно, забудь». Я не сказала.