Больно тяжко ему даются понятия о мировой политике. Потому что, несмотря на наличие так называемого международного права, она больше смахивает на воровской мир с «понятиями». В двадцать первом веке к этому все в итоге и скатилось. Сначала отгрызали по чуть-чуть, почуяв безнаказанность. Потом доломали, но продолжали фарисействовать о «Крыме». Настоящие бандиты с большой дороги никогда не соблюдали законы. Даже те, что сами и создали. И я ни фига не понимал, почему наши идиоты из Политбюро в том мире их так ревностно соблюдали. Нет, иногда стучали по столу, ломали дипломатические ловушки. Но все равно: А что скажут в Вашингтонском обкоме? Как отреагирует мировая общественность? Тьфу! Ботаны! Нет яиц, не лезь в политику! Сиди на «очке» и не отсвечивай. В этом мире самый большой разбойник — это я. Чем и горжусь.

При разговоре о белых родезийцах в первую очередь вспоминается суровая фигура фермера-первопроходца, архетипично выраженная в образе Яна Смита, «родезийского Цинцинната», первого премьер-министра страны, родившегося в Родезии. Вот только статистика говорит, что более 80 % из 200 с лишним тысячного белого населения Родезии были все-таки горожанами. И немалая часть из оставшихся в стране также большую часть времени проводили в городах, где работали, только изредка выбираясь на свои фермы, скорее используя их как дачи. О богатстве и самодостаточности граждан говорить также не стоит — треть белых родезийцев относились к избирателям так называемого Б-типа, то есть недотягивали по имущественному и образовательному цензу до «нормального» избирателя. Неожиданно, да? Нетипичный такой пример колониалиста.

Одним из факторов, затрудняющих европейскую деколонизацию Африки, стало появление с 1930-х годов среди европейских поселенцев в колониях достаточно большого и шумного слоя, который обычно именовали «белые бедные». Простые работяги, таксисты, продавцы, машинистки, парикмахерши совсем не походили ни на высший слой белой элиты — владельцев плантаций, шахт и фабрик, ни на суровых первопоселенцев-фермеров. Концентрируясь в больших городах: Алжир, Найроби, Луанда, Лоренсу-Маркиш, Солсбери они довольно быстро превратились в важный фактор колониальной политики, с которым никакой местный начальник не мог не считаться.

Этот слой остро чувствовал, что приближающиеся суровые перемены грозят именно ему лично — путём элементарного вытеснения их со своей работы более дешёвой африканской рабочей силой. И всячески проявляли своё недовольство. Именно благодаря этой прослойке в 50-е годы в Найроби или Лоренсу-Маркише появилась прежде невиданная там расовая сегрегация. При любом же более серьёзном поводе «белые бедные» бунтовали, забрасывали помидорами премьер-министров и отправлялись громить африканские трущобы. А уж если дело доходило до туземного восстания, то в охотку шли в разные вспомогательные полицейские силы и ополчения. Их кровавые «художества» откровенно шокировали кадровых офицеров. Таким образом они вымещали свой страх.