И вот теперь – он.
Человек, которого я выбрала как инструмент. Единственный из всех, кто подходил. Единственный с нужной болью, нужными навыками, нужным мотивом, который не купишь. Но в машине, когда он молчал и смотрел на дорогу, я поймала себя на том, что смотрю не на инструмент.
Телефон завибрировал. Ответила, незнакомый номер, но я знала, что это он. Мы договорились: если что-то важное, не писать, а звонить.
– Вальтер, – сказал он без предисловий. – Он охрана. Частная, через третью структуру, чистая легенда. Прохоров нанял его три недели назад.
– Значит, знал, что за ним придут.
– Значит, знал.
Пауза. Короткая, рабочая, мы оба думали об одном.
– Это меняет подход.
– На сколько?
– Не критично. Просто иначе. Ты можешь отследить телефон Вальтера?
– Если он платил картой за связь, то да.
– Платил, – сказал Гектор. – Та же транзакция в ресторане, там был звонок перед едой. Найди оператора.
– Хорошо.
– Сколько времени?
– Час. Может, меньше.
Он не ответил, значит, принял, связь оборвалась. Положила телефон, открыла нужный раздел в архиве. Ресторан, дата, время, транзакция была там, я ее помнила. Нашла за четыре минуты. Вальтер пользовался предоплаченной картой, но карта была привязана к оператору, а оператор оставлял следы, которые умеет читать только тот, кто знает, где смотреть.
Я знала, где смотреть. Через сорок минут у меня было все: оператор, базовые станции, последний сигнал. Написала Гектору координаты.
Ответ пришел через минуту:«Точно».
Одно слово. Я смотрела на него несколько секунд.
Подумала: он уже там, в Твери, в сыром ноябрьском вечере, в чужом городе, один и работает так же, как я. Методично, без лишнего. Находит – сообщает. Думает – действует. Я впервые за семь лет работала не одна.
Это было странное чувство. Как будто привыкла к определенному весу – и вдруг он изменился. Не меньше, не больше, просто другой. Встала, прошла к окну.
Во дворе быстро стемнело, по-ноябрьски, в пять уже почти ночь. Фонарь у стены давал желтый круг на мокром асфальте. Дерево без листьев, голые ветки. Я смотрела на это и думала про Лотту.
Она любит деревья зимой, говорила об этом в один из звонков, что зимние деревья честные, у них все снаружи, никаких листьев, которые прячут форму. Ей тогда было шесть. Я держала телефон двумя руками и не могла ответить сразу, нужна была секунда, чтобы голос стал ровным.
Шесть лет ребенку, которая думает о честности деревьев.
Три недели.
Я отошла от окна, вернулась к столу. Открыла ноутбук, посмотрела на схему. Прохоров – первый узел. После него Данн. После Данна финансовый механизм. После механизма Кравцов и Верховский, но это уже не моя часть. Моя часть – деньги и цифры. Его часть – все остальное.