— Ну что ж, — сказал я сам себе. — Время для последнего урока.
— Батарея! Цель — центральный участок стены, между главными воротами и руинами южной башни! Ширина цели тридцать шагов! Беглый огонь! Мы делаем дверь!
Расчёты работали с лихорадочной, дьявольской скоростью. Они уже не ждали отдельных команд. Они знали, что делать. Лязг затворов, глухой стук досылаемых снарядов, короткие, гортанные выкрики гномов-командиров.
Это была уже не хирургия. Это была работа мясника с топором. Десять «Молотов» начали методично, с интервалом в несколько секунд, вбивать снаряд за снарядом в один и тот же участок стены. Я стоял, не отрывая трубы от глаз, и смотрел, как древняя, магическая кладка превращается в крошево.
Первые снаряды просто выбивали из неё куски камня, оставляя уродливые, белёсые оспины. Но с каждым новым попаданием эффект становился всё более разрушительным. Трещины, сначала тонкие, как волос, начали расползаться во все стороны. Стена стонала. Я слышал этот звук даже отсюда, низкий, утробный, полный боли и отчаяния. Это был стон умирающего гиганта.
Под этим непрекращающимся стальным градом магия, защищавшая стену, начала сдавать. Руны, до этого тускло мерцавшие, вспыхивали и гасли, как догорающие угли. Защитный барьер над крепостью замерцал, пошёл рябью и с хлопком, похожим на лопнувшую струну, исчез.
И в этот момент стена рухнула. Огромный кусок шириной метров в пятнадцать, если не больше, просто исчез, испарился, открыв нашему взору внутренний двор крепости. Я увидел ошарашенные лица эльфов, которые прятались за стеной, их искажённые ужасом глаза за мгновение до того, как их накрыло лавиной из камня и стали.
Я опустил рупор. В ушах звенело во рту был привкус пороховой гари.
— Приказ к штурму, командир? — спросил Эссен, его голос был полон трепета.
Я посмотрел на огромный, дымящийся пролом в стене. На мечущихся в панике эльфов. На свою армию, замершую в ожидании.
— Нет, — ответил я. — Ещё не время. Пусть немного посидят в этом аду. Пусть поймут, что их дом превратился в их могилу. Артиллерии перенести огонь. Создать огненный занавес за проломом. Отрезать их от цитадели. Пусть знают, помощи не будет…
Мой приказ, брошенный в оглушённый, звенящий воздух, был не просто командой. Это был приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию. Приговор, который выносится не людям, а самой идее неприступности этой крепости. Я не просто делал в ней дыру, я превращал её из цитадели в большой каменный гроб.
Артиллерия, до этого работавшая с точностью хирурга, превратилась в молот палача. Стволы «Молотов Войны» чуть опустились, и теперь их целью был не камень, а воздух. Воздух над внутренним двором крепости, сразу за зияющим проломом в стене.