— Я их презираю, — ответил я. — Они как плесень. Бесполезные, жадные, трусливые. Они не способны ничего создать, только потреблять и интриговать. Даже хуже… Раковая опухоль на теле этого мира.
— Тогда вырежи, — прошептала она. — У тебя хватит на это сил и стали. Я по могу тебе…
Её руки скользнули с моих плеч мне на грудь. Я накрыл её ладонь своей, закрыв глаза. Кожа была нежной и прохладной. Контраст с моими грубыми, в мозолях и царапинах, руками был разительным. Мы помолчали несколько мгновений, слушая доносившийся снаружи приглушённый гул стройки. Два разных мира, разделённые тонкой тканью шатра.
— Спасибо, Лира, — сказал я тихо. — За новости. И за вино.
— Это меньшее, что я могу сделать для своего будущего мужа, — лукаво сказала лисица, и её хвосты за спиной едва заметно качнулись.
Я усмехнулся, не открывая глаз. Кицуне никогда не упустит своего, особенно, когда у её жертвы нет выбора. Но сейчас я был благодарен Лире. Она принесла мне ясное понимание всех проблем в герцогстве. В ближайшие месяцы на моих руках будет очень много благородной крови местной аристократии.
Едва заметный шорох шёлка, лёгкий, как дыхание, и Лира исчезла, растворившись в сумраке за пределами шатра. Я остался один. В воздухе всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат её духов, смесь луговых цветов, грозы и чего-то ещё, хищного, мускусного, присущего только ей. Этот запах был чужеродным в моём мире, состоящем из пота, крови, цементной пыли и въевшейся в одежду гари от погребальных костров. Он был напоминанием о другой войне, тихой, подковёрной, которая шла там, в столице. Войне, где вместо пушек использовали яд, а вместо солдат красивых, несчастных девочек с лисьими хвостами.
Я допил вино из её серебряного кубка. Холодный металл обжигал пальцы. Я смотрел на колышущееся пламя масляной лампы и видел в нём не уютный огонёк, а отблески будущих пожаров. Пожаров, которые я сам и разожгу. Райхенбах и его шайка аристократов… эти ублюдки были не просто помехой. Они были системной ошибкой, багом в программе выживания, который нужно было не исправлять, а вырезать с корнем, пока он не обрушил всю систему. Они боялись меня, потому что я ломал их мир. Но они ещё не понимали, что я только начал. То, что я сделал с их сынками, было лишь предисловием. Настоящий удар я нанесу по тому, что они ценили больше всего. По источнику их власти.
Я резко поднялся, опрокинув стул. Грохот в тишине шатра прозвучал, как выстрел. Хватит рефлексировать. Время действовать.
— Эрик! — рявкнул я, распахивая полог шатра.
Мой адъютант, дремавший у входа, подскочил, как ошпаренный, хватаясь за рукоять пистолета.