— Там другая культура, девчонки. Общество тамошнее привыкло по-своему семьи строить. Не нам осуждать их многовековые традиции, мы должны к этому относиться уважительно…

— Да стойте, Владимир Денисович, — легонько шлёпнула меня по руке Олеся. — Это понятно, мы уважаем, а что конкретно? Жену бьют?

— А, да, я слышала нечто подобное, — кивнула рыжая. — А ещё у них там право первой ночи отдают старосте деревни.

— Фу, — сморщилась грудастая, — я, как представлю, что горбатый Филимон…

Остальные две прыснули, но я нахмурился.

— Это не шутки и всё не так.

— Ну, так расскажите! Что вы, в самом деле, мучаете нас? Интересно же, — требовательно прошептала Олеса.

— Там нет никаких первых ночей, и жён не бьют. У них разрешено только многожёнство, и одной девушкой никак нельзя обойтись.

— А-а-а-а, вот кобелины, — сузила глаза рыженькая.

— Что ж это получается? Нечестно, блуд какой-то.

— Не перебивайте, — строго сказал я, и все притихли. — Минимум должно быть три жены за раз. Вот свадьба и сразу на троих, такие правила в Японии, это священные обычаи, — поднял я палец и продолжил, — но самое интересное в том, что в первую брачную ночь муж запрягает в повозку всех своих трёх жён, дабы проверить, которая из них сильнее и выносливее, чтобы дитя ему могла родить здорового.

— В повозку? — подняла бровь Олеся.

— Да, мужа они на четвереньках тащат вокруг деревни три раза.

— Антихристы, — перекрестилась грудастая, опять невзначай задев свои бубенцы.

— Которая жена лучше всех скакала — та будет первородящей, но двое других тоже должны доказать мужу свою полезность.

— Так он уже их выбрал, зачем что-то доказывать?

— Да замолчи ты, дура, пусть Владимир Денисович дальше рассказывает, — шикнула на чернявую подругу рыжая.

— Пока муж любится с главной женой в доме, другие две должны сидеть снаружи, как псы на страже возле входной двери. Прям вот на корточках и громко до хрипоты лаять по-собачьи. Так они отпугивают злых духов, чтобы не повредили будущему ребёночку.

— Во дикари, — покачала головой Олеся, с опаской буравя спину Нобуёси.

— Та, что продержится дольше, станет второй женой. Этим она докажет свою преданность мужу. Ну а третья всю жизнь будет делать грязную работу по хозяйству: убирать за домашними и даже за двумя другими жёнами. Их чернушками ещë называют.

— Бедные девочки, — чуть ли не в слезах прикрыла рот тëмноволосая сплетница.

— Так у них издревле повелось, — кивнул я. — Ничего плохого в этом нет, вот увидите. Потом другая жизнь будет казаться чем-то неправильным, привыкните.

— Владимир Денисович, а нам-то зачем привыкать?