Его глаза, покрытые белёсыми кругами, смотрели куда-то вбок от меня.

— Ну да, я хочу тебя нанять.

— А это, шутка. Хорошая шутка, — улыбнулся он и слегка поклонился, надо признать, говорил почти без акцента!

Он вежливо отстранился и пошёл своим путём, я присоединился и наблюдал за ним сбоку.

— Никаких шуток, я бастард барона Черноярского, Владимир, — добавил я. — А тебя как звать?

— Нобуёси.

— А родовое имя?

Азиат покачал головой.

— Нельзя, нет клана, изгнали.

— Вот как, это плохо.

— Простите, господин, мне надо работать.

— Нобуёси, я не шучу — ты же не совсем слепой? Откуда ты?

— Из Нихон. Нет, у меня болезнь глаз.

— Ого, занесла же тебя нелёгкая. Я хочу тебя угостить.

Вместо того чтобы согласиться как любой другой изголодавшийся нищий, он возмутился и нахмурился. Мы оба остановились.

— Нет, мне не надо чужого. Я сам. Я недостоин идти в род. Слишком рано. Слишком слабый. Мой недуг будет мешать — я должен сам с ним справиться. Ты добрый, но я не пойду.

— Да мы просто перекусим, поговорим. Если хочешь, потом отдашь мне деньги.

— Нет.

Я почесал голову, не зная, что с ним делать, но всё же спросил.

— Могу я увидеть, где ты живёшь? Я хочу с тобой опять встретиться.

— Увидеть можно. Иди за мной, Владимир.

После того как я сбегал обратно за лошадью, Нобуёси раскатал рукава, дабы скрыть многочисленные шрамы на предплечьях — это пугало прохожих.

Что меня поразило — он ни разу не споткнулся, не ударился о проезжающие телеги и ориентировался в людных местах как зрячий. Настолько он привык к своему состоянию. Жалко чрезмерный шум торжища помешал ему выиграть бой.

Мечник жил в получасе ходьбы от Темерницкой таможни в чулане старого кабака. Когда я зашёл внутрь, то сморщился от стоявшей тут сырости и запаха плесени. Тёмное, узкое помещение, где хозяин хранил вёдра, швабры и прочую тару.

Нобуёси аккуратно сложил их в угол и смастерил под потолком дополнительную «полку» из рваной рыболовной сети. В неё и убрал лишнее. Внутри можно было находиться только сидя и одному. Впрочем, я и не рвался в гости, лишь мельком взглянул.

— Ты играешь? — удивился я, увидев на полу закутанный в тряпку музыкальный инструмент, довольно толстую флейту из бамбука.

— Это моя работа, — кивнул мечник и забрал её с собой, дверь закрыл на щеколду и пошёл со мной обратно в общий зал.

— Как называется этот инструмент?

— Сякухати…

— Нобу, где тебя носит? — сердито спросил подошедший к ним мужчина в фартуке, по его виску текла капля пота. — Я тебе не за безделье плачу, иди развлекай посетителей или вылетишь отсюда в два счёта.

— Сумимасэн… тьфу, простите, господин, — он выпрямился как военный и отвесил полупоклон, а затем шустро подошёл к печи, где висела одинокая икона.