— Понимаю его разочарование, — отозвался я.
— Вы не виноваты.
— Ему, полагаю, от этого не легче.
Итак, у Юй Чжэна появился конкретный мотив желать нашего провала. Политический успех реформаторов, личное унижение протеже, иностранцы в главной мастерской и наследник, который явно поставил на Фаберже.
— Это объясняет холодность, — сказал я. — Но не порошок в алмазе и заговор.
— Я не говорил, что Юй Чжэн причастен, — шепнул Сюй. — При дворе полезно различать человека, который желает вам поражения, и человека, который готов ради него убивать. Иногда это один человек. Иногда нет.
— Открытый враг удобнее — от него хотя бы ждёшь нападения. А сейчас выходит, что любой мило улыбающийся нам придворный может задержать поставку материалов или поставить в бригаду человека, который испортит работу.
Сюй коротко кивнул.
— Насколько мне известно, Юй Чжэн предпочитает именно такие средства.
За окном два садовника переставляли камень у дорожки. Один показывал направление, второй подсыпал землю, третий наблюдал со стороны. Камень переместился всего на ладонь, но композиция стала другой.
— Почему Цзян Вэй не работает с нами? — спросил я. — Сам отказался?
— Возможно. Но это Лян выбрал людей. Вероятно, зная разочарование молодого мастера, просто не пожелал рисковать.
— А ещё это будет очень удобно, если наша работа провалится, — добавил я. — Тогда у Цзян Вэй будут чистые руки и репутация.
Сюй тяжело вздохнул.
— Такой сценарий тоже возможен. Как бы то ни было, Александр Васильевич, у него крайне влиятельный и опасный покровитель. И нам стоит это учитывать.
Я посмотрел на футляр. Пять деревянных колец внезапно получили политический вес. От этих артефактов зависело гораздо больше, чем удовольствия государя.
* * *
Василия я нашёл в мастерской. Он выслушал меня, продолжая полировать платиновую пластину.
Я рассказал о разговоре с наследником, ручном совмещении орбит, приёме и Юй Чжэне. Когда дошёл до демонстративно пропущенного поклона, Василий посмотрел пластину на свет и снова провёл по ней войлоком.
— Весьма громкое заявление, судя по местным нравам, — сказал он.
— Именно. Он публично поставил нас ниже придворных мастеров. — Я поставил футляр рядом. — Его протеже лишился заказа из-за нас.
Отец отложил пластину.
— В Петербурге половина двора считает, что мы получили наши привилегии незаслуженно. И все они тоже улыбаются нам и кивают. Нам не привыкать.
— Разница в том, что там мы на своей земле, а здесь — гости, — ответил я. — Нужно быть ещё осторожнее.
Василий кивнул, открыл футляр и вынул Звезду.
— Будем. Что сказал наследник о твоём решении?