— Предлагаю применить обе техники, но в разных местах, — сказал я, глядя на эмальера. — Корпус — ваш. Белая перегородчатая эмаль, полная поверхность.
Госпожа Чэнь прищурилась, слушая перевод.
— А сад внутри ларца будет выполнен в технике филигрань, — продолжал я. — Там только маленькие эмалевые листья и цветы. Каждый элемент обжигается отдельно и крепится после. К тому же это символично — две цивилизации, две традиционные техники встретятся в одном артефакте.
Чэнь выслушала моё предложение, взяла карандаш и нарисовала между корпусом и внутренней рамой узкую полосу.
— Компенсационный пояс, — понял я. — Корпус после обжига садится отдельно. Механизм ставим потом.
Мы изготовили пробник до обеда. Бао вырезал медную панель, я согнул секцию из скани, госпожа Чэнь поставила три крошечные перегородки и заполнила их зелёной эмалью. Наружную пластину отправили в печь. Внутреннюю часть нагревали только в отдельных точках, вдали от шарнира.
Работала Чэнь быстро, но не торопилась. Сначала прокатала золотую проволоку до одинаковой толщины, затем выгнула каждый контур пинцетом и закрепила на меди временным составом. Порошок эмали она набирала крошечной лопаткой, промывала и укладывала между перегородками влажным кончиком кисти. Один зелёный лист потребовал больше операций, чем иной фабричный браслет.
Я попытался помочь и получил по пальцам бамбуковой палочкой.
— Почему?
— Тень, — перевёл Сюй. — Вы закрыли свет.
Я отошёл. Нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Меньше всего я хотел мешать мастерице.
Наконец, госпожа Чэнь вынула пробную заготовку из печи. Белая поверхность блестела ровно, но цепляла взгляд едва различимыми оттенками цвета в каждой ячейке. После охлаждения мы закрепили её на пробном корпусе, поставили компенсационный пояс и присоединили ажурный сектор.
Я нажал на рычаг.
Сад раскрылся. Филигранная ветвь прошла в двух миллиметрах от эмали. Ни одна деталь не задела другую.
Госпожа Чэнь проверила поверхность лупой.
— Ха-ра-шо, — сказала она по-русски, явно желая доставить мне удовольствие.
— Неплохо, — согласился я.
Она посмотрела вопросительно.
— Это высшая похвала в семье Фаберже.
Сюй перевёл, и госпожа Чэнь впервые улыбнулась.
— Огонь не знает фамилий, — сказала она, с любовью осматривая эмалевые секции. — Но вас он принял.
А после обеда, когда мы с отцом с Сюем наслаждались чаем, к нам подошёл подмастерье, низко поклонился и что-то прошептал.
Переводчик выслушал его и повернулся ко мне:
— Пробная секция в Саду снова перекосилась. Вас просят взглянуть.
Перекос оказался небольшим.