Я приподнял брови. Наставник принца, вот как.
— Он добьётся для нас аудиенции?
— Возможно. Но сначала я попросил его помочь вам понять, почему неподвижность не означает бездействие.
Я посмотрел на три разобранных кольца.
— Значит, вы уже знали, что я сделаю.
— Я лишь предположил, что после покушения вы попытаетесь защитить всё сразу.
— Вынужден признать, господин Сюй, что вы узнали меня лучше, чем я думал, — вздохнул я.
* * *
Гу Вэймин жил в небольшом доме у северной стены дворцового квартала.
Нас встретил седой старик в простом сером халате. Он был ниже Сюя, держался прямо и смотрел так внимательно, что я невольно проверил, правильно ли застегнул все пуговицы рубашки.
В комнате, где нас приняли, не было ничего лишнего: низкий стол, тушечница, кисти и несколько свитков на стенах. На одном виднелась единственная чёрная линия. На другом — два иероглифа и большое пустое пространство между ними.
После поклонов и представлений Гу спросил, что именно мы хотим понять.
— Как сделать неподвижного дракона главным в движущейся композиции, — ответил я.
Сюй перевёл. Старик улыбнулся и развернул чистый лист.
Он набрал тушь на кисть и провёл две длинные линии, затем добавил пять коротких штрихов. В центре листа осталось пустое место неправильной формы.
— Где здесь главное? — спросил он через Сюя.
Я показал на самый тёмный штрих.
— Здесь. Он первым притягивает взгляд.
Гу покачал головой. Отец указал на пустоту в центре.
— Полагаю, между линиями…
Старик кивнул.
— Но там ничего нет, — сказал я.
— Поэтому всё остальное существует вокруг него, — перевёл Сюй.
Гу объяснил, что пустота не является отсутствием. Чаша полезна не глиной, а местом внутри. Дверь — не досками, а проёмом. Центр композиции может ничего не толкать и не удерживать, но именно относительно него располагаются остальные части.
— Это красиво звучит, — сказал я, рассматривая изящные линии. — Но механизм не работает от пустоты. Если сферы должны двигаться, их приводят в действие шестерни, пружины и вал.
Старик выслушал перевод и подвинул лист ко мне.
— Добавьте в центр то, без чего, по-вашему, композиция не сможет сохранить порядок.
Я взял кисть. Каллиграфом я не был, но провести один знак смог. В пустом центре я нарисовал маленький круг — ось, вокруг которой мысленно вращались штрихи.
Гу посмотрел на рисунок.
Композиция сразу стала хуже.
Раньше пять штрихов тянулись друг к другу, сохраняя напряжение вокруг пустого места. Теперь же взгляд упирался в мой круг. Линии превратились в случайное обрамление, а пустота исчезла.
— Круг слишком велик, — сказал я.