— Мы с Анастасией Владимировной говорили о вас, — произнёс граф. — Наше решение общее. Мы согласны на ваш брак с Аллой.
Я поднял голову.
Самойлов смотрел прямо, без улыбки, и я вдруг понял, что сейчас он тоже волновался.
— Я уважаю вас, Александр Васильевич. И верю, что вы сделаете мою дочь счастливой. Постарайтесь оправдать это доверие.
Я закрыл футляр. Не сразу: пальцы плохо слушались.
— Спасибо, Михаил Игнатьевич. Я обещаю, что оправдаю ваше доверие.
Граф залпом допил свой напиток и поднялся. Я тоже встал.
— Тогда вас остаётся получить согласие моей дочери. Я благословляю вас на объяснение.
Он протянул руку. Я пожал её и почувствовал, как уходит напряжение, державшее меня с самого утра. Захотелось вдохнуть поглубже, расправить плечи.
— Можете поговорить с ней наедине, — сказал Самойлов. — Мы с супругой возражать не будем.
— Благодарю, ваше сиятельство.
У двери граф остановился и взглянул на меня.
— Только не откладывайте. Полагаю, моего ответа сегодня ждёте не вы один.
* * *
В гостиной я остановился у двери.
Алла играла, чуть склонив голову. В полированной крышке рояля отражались её руки. Я видел, как легко перемещались её изящные пальцы, и впервые за вечер мог смотреть на неё, не обдумывая следующую реплику.
Мелодия показалась мне незнакомой. Негромкие низкие звуки поддерживали другую, светлую линию; та то поднималась, то возвращалась, задерживаясь на нотах, которым почему-то хотелось дать прозвучать подольше.
Анастасия Владимировна сидела возле торшера. При нашем появлении она подняла глаза на мужа. Тот едва заметно кивнул. Графиня посмотрела на меня и улыбнулась.
От этой улыбки у меня снова стеснило грудь.
Алла заметила нас. На мгновение её взгляд встретился с моим, затем она вернулась к клавишам. Довела мелодию до конца, и лишь после этого убрала руки. Последний звук ещё звучал в комнате, когда она повернулась.
— Спасибо, дорогая, — сказала графиня. — Сонаты всегда особенно хорошо тебе удавались.
Алла ответила улыбкой, но смотрела на отца. Он подошёл к супруге и сел рядом.
Я приблизился к роялю.
— Очень красиво.
— Вы ведь почти ничего не слышали…
— Достаточно, чтобы захотеть послушать ещё.
Она опустила взгляд к клавишам. Кончиками пальцев поправила край нотного листа, потом всё-таки убрала руку.
— Алла Михайловна, не покажете мне зимний сад? Мне говорили, что у вас растут дивные цитрусы из оранжереи самого Зимнего.
Она посмотрела на меня, потом на мать, спрашивая разрешения.
— Разумеется, покажи, — спокойно сказала Анастасия Владимировна. — Там сейчас хорошо. Я велела включить подсветку.