Я подал Алле руку и помог подняться. Она задержалась рядом, словно собиралась что-то спросить, но вместо этого направилась к стеклянной двери в конце гостиной.
В галерее пахло влажной землёй и листьями.
Под стеклянной крышей стояли большие растения в кадках. Между ними оставили достаточно места для прогулки; у дальней стены виднелась небольшая скамья. Светильники были скрыты среди зелени, и оттого на дорожку падали неровные полосы света. За окнами давно стемнело. В стекле отражались листья, тёплые огоньки и наши с Аллой фигуры.
Она отпустила мою руку возле высокого цитрусового деревца.
— Маменька очень им гордится, — сказала она. — Правда, больше всего сил в него вкладывает садовник.
На ветке висел маленький жёлтый плод. Алла осторожно отвела лист, показала его и тут же отпустила.
Я посмотрел. Деревце было хорошим. Сказать о нём что-нибудь ещё я бы сейчас не сумел, даже если бы от этого зависел успех вечера.
Мы пошли дальше.
— Ты устал? — спросила она.
— Нет. Почему?
— Молчишь.
— Слушаю тебя.
— Я ведь тоже почти ничего не говорю.
Мы посмотрели друг на друга и оба улыбнулись. Улыбка у неё вышла неуверенной. Алла остановилась возле скамьи, но садиться не стала.
Из гостиной донёсся звон фарфора. Здесь он прозвучал совсем тихо. Я оглянулся: за стеклянной дверью горел свет, однако родителей Аллы уже не было видно.
— Отец спрашивал тебя об училище? — произнесла Алла.
Она смотрела на тёмное окно. Пальцы правой руки лежали на спинке скамьи, слишком ровно, словно она специально устроила их так, чтобы они ни за что не цеплялись.
— Нет. Об училище мы поговорили за ужином.
— Да, конечно.
Алла повернулась ко мне, выпрямилась. Я заметил, как она набрала воздух, собираясь задать ещё один вопрос, но передумала.
Мне захотелось немедленно обнять её. Убрать с её лица это осторожное выражение, заставить улыбнуться так, как она улыбалась мне в разговорах по телефону. Я слишком долго готовился к сегодняшнему вечеру, чтобы теперь тратить его на разговор о лимонном деревце.
И всё же первым делом спросил:
— Тебе здесь не холодно?
Алла медленно покачала головой.
— Нет, Саша. Здесь порой бывает теплее, чем в других комнатах.
Она смотрела так внимательно, что дальше прятаться за заботой уже не получалось.
— Мы с твоим отцом говорили о тебе, — сказал я. — И обо мне.
Её пальцы сжались на спинке скамьи.
— Я просил согласия твоих родителей на наш брак.
Алла не шевельнулась. Только губы чуть приоткрылись.
— Они согласны.
Она опустила глаза. На щеке проступил румянец, затем поднялся выше, к виску. Несколько мгновений я видел только её ресницы. Потом она снова посмотрела на меня.