— Но, к сожалению, не редким.
Самойлов посмотрел на мой лацкан.
— Я предложил вам задачу, которую нельзя решить одной удачной работой. Задачу, выполнение которой говорит о вас как о человеке, способном системно муслить и справляться с трудностями. И вы её решили. Но девятый ранг не делает человека хорошим мужем, Александр Васильевич. Вы ведь это понимаете?
— Разумеется.
— Но ваше отношение к данному слову многое о вас говорит. За время нашего знакомства у меня была возможность в этом убедиться.
Граф чуть подался вперёд.
— Моя дочь умеет быть непростой.
Я невольно улыбнулся.
— О, полагаю, мне это известно.
— Не всегда настолько, насколько вам сейчас кажется.
— Возможно. Полагаю, ей тоже предстоит немало узнать и обо мне.
Самойлов помолчал, затем коротко усмехнулся.
— Разумный ответ.
Он взглянул на дверь. Музыка звучала тише.
— Алла была рядом с вами и тогда, когда я этого не одобрял. Я долго считал такую настойчивость исключительно упрямством, желанием встать мне в пику. Теперь же я вижу, что она даже лучше меня понимала, какого человека выбрала.
Он помолчал, давая мне время ответить. Я лишь чуть склонил голову.
— Вы собирались поговорить с ней сегодня? — спросил он.
— Если получу ваше согласие.
— И подготовились?
Я достал футляр и положил перед графом на стол.
Когда он открыл крышку, грандидьерит поймал свет лампы. По краю овала прошёл зелёный отблеск, в боковых камнях проступил приглушённый пурпур.
Самойлов рассматривал кольцо без спешки. Поднёс чуть ближе к свету, повернул. От этого движения центральный камень словно стал глубже.
— Ваша работа?
— От начала до конца.
— Та самая, которой вы занимались всю неделю?
— Да.
Михаил Игнатьевич чуть улыбнулся.
— Красиво. И на Аллу похоже. Она не любит, когда украшение сначала замечают, а потом уже видят её саму.
— Я старался это учесть.
— Что за камень в середине?
— Грандидьерит. Крайне редкий камень. Этот — из охотничьей застёжки князя Корсакова, дарованной мне официально.
Михаил Игнатьевич удивлённо поднял брови.
— От Григория Павловича?
— Да. Он подарил мне застёжку. С разрешением использовать камень для кольца.
— Вот как…
Самойлов снова посмотрел на грандидьерит, уже иначе. Некоторое время он молчал.
— Я знаю, что значила для него эта вещь…
— Князь взял с меня слово, что я её не продам. Хотел, чтобы камень остался семейной реликвией.
Михаил Игнатьевич медленно кивнул.
— Значит, он доверил вам больше, чем драгоценность.
— Я понимаю это. И поэтому этот камень сейчас здесь, в кольце для вашей дочери.
Он вернул мне футляр. Я придержал крышку большим пальцем, почему-то не решаясь сразу закрыть.