— Тогда работаем, — сказал он.
Все встали. Техники вышли. Громов — за ними. Соня задержалась на секунду, посмотрела на меня, на Кирилла, на монету, которая всё ещё лежала на столе, в стороне.
— Я... — начала она и замолчала.
— Что? — спросил Кирилл.
— Я могу помочь, — сказала она. — Не только с камерами. Я могу быть там. Рядом. В переулке. С группой. Если что-то пойдёт не так — я...
— Нет, — сказал Кирилл. Резко. Не грубо, но твёрдо. — Ты не идёшь. Ты не в группе. Ты здесь. На связи. С камерами. С картой. Ты — глаза, которые видят всё. Слышишь? Всё. Каждый метр. Каждую дверь. Каждое окно. Если что-то — ты говоришь мне сразу. Поняла?
Соня кивнула. Медленно. Не обиженно. Просто приняла. Потому что поняла. Что он не отталкивает её. Что он защищает. От того, что она ещё не готова. От того, что она не должна. Пока.
Она вышла. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.
Я смотрела на карту. На переулок. На вход. На выход. На всё, что он начертил карандашом.
— Кирилл, — позвала я.
— Мм?
— Дверь. Почему дверь?
Он не ответил сразу. Смотрел на карту. Потом на монету. Потом на меня.
— Потому что это то, что он оставляет. На монете. Он открывает или закрывает. Или ждёт. У двери. Пока ты не скажешь. «Дверь». И тогда мы входим и закрываем её. С другой стороны.
Я кивнула. Поняла. Не умом — даром. Тем, что было внутри. Тем, что чувствовало и знало.
— Хорошо, — сказала я. — Дверь.
Он посмотрел на меня. Потом кивнул — один раз, коротко. И вернулся к карте.
А я осталась стоять рядом. Смотреть, как он работает. Как готовит, планирует. Как делает всё, чтобы в кинотеатре я не была одна.
Мы сидели в кабинете до глубокой ночи. Громов то приходил, то уходил. Кирилл работал. Я сидела, смотрела то на монету, то на него. Он замечал, но молчал. Так и не ответил.
Я не заметила, как глаза закрылись. Как провалилась. В темноту. В никуда.
Скрип стула. Я распахнула глаза. Вынырнула. Кирилл стоял рядом, смотрел на меня.
— Я отвезу тебя домой. Ты устала. Тебе надо отдохнуть.
Я хотела возразить. Сказать, что не устала. Что могу ещё. Что там карта, план. Что-то важное. Но посмотрела на него. На его лицо — усталое, собранное. И поняла — толку от меня сейчас мало. Я буду только мешать. Или засну. Или хуже.
— Хорошо, — сказала я.
Он кивнул. Закрыл ноутбук. Собрал бумаги. Аккуратно, как всегда. Ничего лишнего. Ничего, что можно оставить. Всё с собой или в сейф. Я не видела, куда он убрал монету. Только — что она исчезла со стола, а я не заметила когда.
Мы вышли. Коридор пустой, тёмный. Только лампы, тусклые, освещали пространство. В машине — тепло, тишина. Он вёл молча. Я смотрела в окно на пустые улицы, на редкие фонари, на город, который спал или делал вид, что спит.