Сейчас было только моя женщина в моих руках, тайга вокруг, июньский день который начался как чужой и стал своим.
— Глеб.
— Да.
— Ты все еще должен научиться варить кашу.
Что-то теплое поднялось внутри, то что я много лет не разрешал себе называть по имени. Любовь. Это была она. В каждом моем вздохе.
— Научусь.
— Я помогу.
— Знаю.
— Твой жених оказался мстительным.
— Я с ним разберусь.
— Мы разберемся.
— Мы.
Эпилог
Кристина. Август
Костер не хотел разгораться.
Я сидела на корточках у ручья в футболке «Турбаза Кедровая 1989» и дедовых сапогах сорок второго размера и дула в маленький огонек который каждый раз почти оживал и гас.
Березовая кора, сухие щепки — все как Глеб показывал. Сначала мелкое, потом крупнее, не торопиться. Я не торопилась.
Хотя если честно, торопиться сегодня особо не получалось в принципе. Утро было насыщенным. Глеб умел быть убедительным самыми разными способами, и некоторые из них ощущались еще спустя несколько часов.
Я сидела на корточках, дула в огонь и думала что сапоги это очень правильная обувь, устойчивая, надежная, никуда не торопит. Ветер дунул и огонь снова погас.
— Воронин!
— Да.
— Почему он не горит?
— Горит неправильно.
— Это я понимаю. Почему именно?
Он сидел рядом на бревне и смотрел на мои попытки с тем выражением лица, которое у него означало сдержанное веселье. Не смеялся, он вообще редко смеется вслух, но что-то в уголке рта выдавало.
— Ветер с севера, — сказал. — Прикрой с той стороны.
— Ты мог сказать об этом раньше?
— Ты не спрашивала.
Посмотрела на него, он смотрел на реку с абсолютно безмятежным лицом.
— Воронин. Если ты еще раз промолчишь о важном — я тебя убью. Это не угроза, это информация.
— Принял, — сказал и наклонился, прикрыл костер рукой с северной стороны, дунул два раза точно и правильно.
Огонь уверенно разгорелся сразу, как будто только и ждал чтобы его сделали правильно. Я смотрела на него. Потом на Глеба.
— Показывай сразу, — сказала. — Не жди пока спрошу.
— Хорошо.
Солнце садилось за кроны кедров. Свет стал золотым, августовским, таким который бывает только в конце лета, когда тепло еще есть, но в воздухе уже что-то другое. Ручей шумел привычно. Где-то далеко кричала птица, которую я так и не научилась опознавать за все лето.
Отпуск заканчивался через четыре дня. Я старалась об этом не думать.
Футболку с турбазой я забрала намеренно, переоделась в нее и штаны, сняв неуместное в тайге свадебное платье, теперь она стала моей, вроде как талисмана.
Глеб ни разу не попросил ее вернуть. Сапоги тоже никуда не делись, он однажды сказал, что надо купить нормальную обувь. Я ответила, что сапоги это и есть нормальная обувь для этих мест, он не стал спорить.