Два месяца мы жили между городом и тайгой.
Андрей получит условный срок — доказательная база была железной, я занялась этим лично и с удовольствием, которое бывает когда работаешь против человека оказавшегося совсем не тем за кого себя выдавал.
Те двое с приказом получат реальный, это справедливо. Белое платье выбросила на следующий день без сожаления, аккуратно свернув в пакет. Такая память была не нужна.
Жанка не задавала вопросов неделю. Потом задала один: как он? Я ответила: хорошо. Она сказала: вижу. И больше ничего. Люблю Жанку, все она понимает без слов.
Удочку я держала неумело, это знала еще с детства, терпения на рыбалку никогда не хватало. Но сидела у ручья и держала, потому что Глеб сидел рядом и молчал, а его молчание давно стало для меня отдельным видом разговора который я умела читать.
Поплавок дернулся. Я смотрела в другую сторону и пропустила секунду, потом увидела и дернула удочку так резко что он чуть не упал с бревна поднимаясь.
— Есть! — вышло громко и удивленно, как будто сама не ожидала.
— Вижу, — сказал. — Тяни ровно.
— Я тяну.
— Ровнее.
Рыба оказалась небольшой, серебристой, живой, билась в руках пока я держала, смотрела на меня выпуклым глазом. Глеб стоял рядом и смотрел не на рыбу, а на мое лицо.
— Отпусти.
— Маленькая?
— Да.
Я опустила руки к воде и разжала пальцы. Рыба ушла, только мелькнул хвост.
— Ты первая поймала.
— И отпустила.
— Тоже считается.
Мы снова сидели у костра. Он трещал, давал тепло, хотя август был теплым и без него — просто приятно было смотреть на огонь. Просто огонь у воды вечером, и рядом человек который умеет молчать так что молчание становится лучше любого разговора.
Я думала о том, что еще не сказала ему главного. Не сказала, что люблю. Всегда любила.
Он говорил мне каждый день, просто, без торжественности, как говорит то что стало привычкой и правдой одновременно. Иногда утром, иногда вечером, иногда совсем неожиданно посреди обычного разговора.
Три слова и шел дальше. Я слышала каждый раз. Отвечала через прикосновение, через присутствие, через то что оставалась, но вслух не говорила. Что-то держало. Последнее сопротивление, которое я сама себе не могла объяснить.
Глеб встал.
Подняла взгляд, он стоял передо мной и смотрел серьезным, открытым, без прищура лицом. Потом опустился на одно колено прямо на влажную траву у ручья, не думая о штанах, не думая о красоте момента, просто опустился потому что так надо было сделать.
Достал из кармана куртки маленькую коробочку. Темную, простую, без украшений. Открыл. Кольцо было скромным: тонкое, с небольшим камнем, ничего лишнего. Именно таким как должно быть. Я поняла это сразу и не знала откуда он это знал.