— Кристина.
— Глеб…
— Молчи.
Закрыла рот.
— Я люблю тебя, — сказал так же просто как говорил это каждый день. — Хочу чтобы ты стала моей женой. Не потому что так надо. Потому что ты мой человек. Единственный. Была с восемнадцати лет и будешь всю жизнь.
Я смотрела на него, на кольцо, снова на Глеба.
И подумала о том, что боялась именно этого — не его, а себя. Боялась сказать вслух потому что последний раз когда позволила себе любить по-настоящему, три года собирала себя по кускам.
Человек тот же, но момент другой и я другая.
— Глеб. Один вопрос. Ты снова заключишь контракт?
— Нет.
— Нет?
— Мне предложили другую должность. Учебный центр, постоянная ставка, Кедровск. Повышение.
Я смотрела на него несколько секунд.
— Ты знал об этом и молчал?
— Хотел сначала спросить.
— Воронин! — что-то горячее поднялось изнутри, но не злость, что-то острое. — Это важная информация! Очень важная, ты понимаешь? Я все лето думала, что ты снова уйдешь, я ночами думала об этом, а ты молчал и ждал подходящего момента?
— Сейчас подходящий, — сказал спокойно, на одном колене, у ручья.
Я смотрела на него, на костер за его спиной. На кольцо в открытой коробочке, на Глеба.
— Да.
— Да?
— Да. Да, я выйду за тебя замуж, — голос сломался не некрасиво, просто сломался потому что так бывает когда что-то долго держишь и наконец отпускаешь. — И да, я люблю тебя. Люблю. Давно. Всегда. Даже когда ненавидела — любила, это было невыносимо и я люблю тебя, слышишь?
По щекам текло, я не вытирала. Он медленно и аккуратно надел кольцо. Встал, взял мое лицо в ладони. Смотрел на слезы, на улыбку которая появилась вместе с ними.
Поцеловал. Потом отстранился немного.
— Скажи еще раз, — попросил тихо.
Я засмеялась сквозь слезы, беспомощно, уже совсем некрасиво и совершенно искренне.
— Люблю тебя! И это захват, Воронин. Ты уже окончательно мой.
Он обнял меня крепко и держал. Костер трещал, ручей шумел. Последнее августовское солнце окончательно ушло за кроны кедров, оставив золотое небо которое медленно темнело.
Где-то в городе Жанка в эту минуту разговаривала по телефону с Костей, они переписывались уже месяц и звонили все чаще, хотя оба делали вид, что это по делу и ни к чему не обязывает.
У них была своя история которая только начиналась: шумная, непростая, совсем не похожая на нашу.
Но это уже другая история. Наша заканчивалась здесь. Нет, она только начиналась, как и наша жизнь. И вообще Воронин еще не знает о главном, очень главном, что его ждет. Но об этом я скажу ему завтра, на сегодня слишком много впечатлений.
— Ничего не хочешь мне сказать? — Глеб словно читал мои мысли.