Она кивнула, не оборачиваясь. Взял топор и пошел в лес. Не за дровами — за периметром. Обошел его весь, проверил каждую точку. Все в порядке, добавил еще один сигнализатор со стороны ручья, там был слепой угол, который я вчера не закрыл. А еще решил, что надо поставить пару капканов, на медведя которые, у деда такие есть.
Работал методично, без спешки. Думал о Кристине.
О том, как она сидела за столом и не смотрела на меня, и о том, что это правильно и в то же время невыносимо.
О том, что у нее есть жених, свадьба и жизнь в Кедровске, и все это существует независимо от того, что было ночью.
О том, что я не имею права требовать от нее решения прямо сейчас.
И о том, что отдавать ее я не собираюсь.
Это было не рациональное решение. Рациональное решение выглядело бы иначе: отвезти ее в город, извиниться и вернуться на службу. Логично, справедливо и предсказуемо для такого человека, как я.
Я принял другое решение.
Она думает, что снова меня ненавидит, пусть думает. Мне нужны эти часы, чтобы закрыть периметр и подготовить то, что нужно подготовить. Когда приедут люди ее жениха, она будет в безопасности.
Что будет потом — это уже другой разговор.
Разговор, от которого я на этот раз не откажусь.
Пятнадцать лет я молчал.
Лимит исчерпан.
Глава 16
Кристина
Я заметила это к полудню.
Глеб уходил в лес уже в третий раз за день. С топором. Формально за дровами, но дров у крыльца и так было достаточно, я видела.
Возвращался без поленьев, но с таким выражением лица, какое бывает у людей, которые что-то сделали и не хотят об этом рассказывать. Спокойным, замкнутым, чуть более сосредоточенным, чем того требует обычный четверг в тайге.
Я не просто так юрист, я умею оценивать ситуацию по деталям, которые другие не замечают.
Нитку поперек дороги за поворотом я увидела, когда ходила к ручью, и не поняла, что это такое, решила, что это случайно. Потом я видела, как он проверял замок на воротах. Потом не нашла нож, который вчера был.
Когда Глеб вернулся в третий раз, я стояла у окна и ждала. Он вошел, поставил топор. Посмотрел на меня коротко, оценивающе, прошел на кухню за водой.
— Воронин.
— Да.
— Что происходит.
Это был не вопрос. Он знал разницу, и я знала, что он знает. Пауза, пил воду и смотрел в стакан.
— Ничего особенного.
И тут меня накрыло. Снова, по-настоящему, но не той контролируемой злостью, которую я использовала как инструмент в последние дни, а настоящей, горячей, с привкусом чего-то личного.
— Ничего особенного, — повторила. — Ты ходишь в лес без дров, прячешь ножи и натягиваешь нитки поперек дороги, и это ничего особенного? Прекрасно.