У меня были некоторые опасения, что кто-то в нашем отеле мог за время нашего отсутствия обнаружить, что чёрный ход не заперт, и закрыть его. В обычной ситуации это не было бы критичным — но теперь добавилось бы возни из-за состояния Сани.
Однако, повезло: дверь оставалась открытой.
Мы скользнули в наш номер, заперли дверь, задёрнули шторы, после чего включили свет, чтобы изучить добытые трофеи и оценить полученный ущерб.
У Сани половина лица была покрыта коркой запёкшейся крови и волосы на голове слиплись в сплошную массу. Хорошо хоть, отправляясь в дорогу, ещё в Москве, я додумался взять с собой небольшую аптечку, которой мы и воспользовались.
— У него, походу, куртка была чем-то усилена в локтях, — предположил Саня, когда в санузле мы с Вовой на пару помогали ему отмыть кровь и перевязать рану на голове. К счастью, сама рана оказалась не сильно глубокой — просто обширная ссадина. Даже удивительно, что так много крови натекло.
— Возможно, мотоциклетная, — предположил я.
После этого я снял испачканные чужой кровью майку и рубашку и отправил их в мусорный пакет.
Огромный синяк занимал половину правой стороны моей груди. Я осторожно потрогал рёбра.
— Целы? — взволнованно спросил Вова, наблюдавший за моими манипуляциями.
— Вроде бы, — ответил я, глубоко вдохнув.
Было больно, но, кажется, без резких прострелов.
— Что там случилось? — спросил Вова. — Что это за хмырь был?
— Они мило беседовали с твоим знакомым в его номере, — ответил я.
— А сам знакомый?
— Мёртв, — ответил я.
Вова присвистнул.
— Лихо мы сходили, — сказал он.
— Да уж… — согласился я, после чего добавил: — ладно. Пойдём посмотрим, что добыли.
Международное удостоверение журналиста на имя Майкла Фоулза, бумажник с кредитками на то же имя, несколько сотен долларов наличными, мобильник «Нокия», ключи «БМВ» — скорее всего, от мотоцикла. Автомобильные выглядят иначе. Вот, собственно, и весь наш улов.
Паспорта у боевика с собой не оказалось. Да и носить его с собой для обладателя журналистского статуса, очевидно, не было особой необходимости. Я обратил внимание, что, не смотря на произошедшее в соседней Боснии и явную ангажированность западных журналистов, органы власти, да и многие обыватели в Югославии по-прежнему испытывали определённый пиетет перед прессой. Неоднократно слышал рассуждения в духе «пускай покажут, как оно всё на самом деле — нам скрывать нечего!»
Всё изменится только после бомбардировок, которые всё ещё могут случиться меньше, чем через год. Если нам не удастся ничего изменить.
Больше всего меня интересовало содержимое мобильника: контакты и сообщения. Но, конечно же, включать его, да и просто вставлять батарейку без предварительной подготовки было бы очень опрометчиво.