Когда меня тащили в дверь, успел прочитать выбитую на табличке надпись: «БПЗ». Хорошо хоть судья не обманул. Взяточник — но честный. Ярчайший пример двоемыслия и взаимоисключающих параграфов.

Внутри блок напоминал бункер времен Второй мировой. Стены из похожего на бетон серого материала. Практически сразу от входа тянется коридор с рядами камер. Вместо дверей — толстенные железные листы с поворотными запорными механизмами. Как на кораблях и подводных лодках.

Полицейские передали меня охранникам и удалились. У этих форма была черной, с белым поясом, перчатками и ремнем через грудь. Несмотря на хмурые морды и тяжелые дубинки, вертухаи обращались со мной довольно бережно. Да и я не выпендривался, делая то, что мне скажут.

Перед «заездом» меня обыскали, но не нашли ничего интересного, кроме мелочи. Серебряные монетки из казино тут же разошлись по карманам надзирателей. Мы прошли по длинному, ярко освещенному утренним солнцем коридору и остановились у последней камеры.

Пока один охранник ворочал колесом, другой снимал наручники. Никаких вещей вроде спальных принадлежностей или средств гигиены мне не дали.

В камере сидел всего один заключенный. Оно и понятно — с таким-то размером. Да у меня ванная комната куда больше, чем эта узкая каморка с низким потолком.

Сиделец выглядел молодо — мой ровесник, вряд ли старше. Слегка смуглая кожа и кучерявые черные волосы, карие глаза и орлиный нос. Будь я на Земле, счел бы парня испанцем. Еще у него были пышные бакенбарды. Раз нет бороды до колена — значит сокамерник или заехал недавно, или здесь все же как-то можно побриться.

Из одежды на зэке была линялая пожелтевшая сорочка и брюки с клешем.

При моем появлении парень встал, протянул руку и радостно произнес:

— Здравствуй!

— Я возьму пики точеные и срублю ими!… — с ходу затараторил я. Лишь потом понял, какую фигню сморозил. — Прости, я немного болен.

Мы обменялись рукопожатием. У соседа было довольно приятное и очень умное лицо. Видно, что не какой-то урка из подворотни. Такое лицо сразу располагает к себе.

— Ты где спать будешь? Мне все равно.

На стене висели нары. Две доски на цепях, каждая шириной в полметра, не больше. Причем верхние приколотили так высоко, что можно нос о потолок почесать. Никаких покрывал и подушек — только голая древесина. Хорошо хоть зашкуренная, без заноз. В углу ржавое железное ведро с водой. Вот и весь интерьер.

От одной стены до другой, кстати, можно запросто шагнуть. Вот такая вот теснота.

— Тогда я внизу…

— Лады! Только я посижу пока с тобой, а ночью перелезу. Неохота весь день как в гробу лежать.