Не терпит халатности и небрежности. Его подчиненные знают, что ошибка может дорого стоить, поэтому работают под постоянным давлением. Предпочитает, чтобы его слушали и выполняли его указания, а не оспаривали их. Конфронтация для него – потеря времени и энергии.
Студенты и ординаторы вызывают у него раздражение, особенно когда они осмеливаются спорить или высказывать собственное мнение.
Убежден в том, что женщины не способны быть хирургами, что является ярким проявлением его консервативности и сексизма, а, возможно, и личных предубеждений.
Я семеню за Тархановым, еле успевая за ним. Один его шаг – это два, а то и три моих. А он даже не оборачивается, словно ему вообще всё равно на моё существование. Он подходит к ординаторской, открывает дверь и заходит внутрь, но как только я подхожу к ней, она с грохотом захлопывается прямо перед моим носом, заставляя меня отскочить в сторону.
— Придурок… — ругаюсь себе под нос, с трудом сдерживаясь.
Стою, сжав кулаки, и заставляю себя дышать ровно. Прекрасно понимаю: сейчас он начнёт нарочно делать всё, чтобы я сама лично пришла к Городецкому и попросила другого куратора. Будет вести себя как полный козёл. Хотя почему «как»? Он и есть козёл!
Но нет, я на это не поведусь. Я докажу этому индюку, что девушки тоже могут быть хорошими врачами-хирургами, и тогда ему самому понадобится консультация психиатра.
Набираю побольше воздуха в грудь и вхожу в ординаторскую. За столами сидят несколько врачей, рядом с ними я замечаю тех самых парней, что утром сидели у Анны Николаевны. Им, наверное, повезло с кураторами. Не то что мне.
Стол Тарханова находится в самом дальнем углу. Он сидит и серьёзным видом изучает чьи-то снимки МРТ. Молча подхожу и встаю рядом, смотрю сверху вниз, рассматривая расположившуюся на снимке опухоль в лобной доле головного мозга.
— Говори, Полякова, — неожиданно произносит он, даже не шелохнувшись. Голос звучит ровно, почти безразлично, но в то же время в нём чувствуется напряжение. — Что видишь?
— Объёмное образование правой лобной доли с ростом в поясную извилину, — отвечаю я, не отрывая взгляда от снимка. — Без выраженного перифокального отека, требующее оперативного вмешательства.
— Возможные симптомы? — он специально не даёт мне передышки.
— Головокружения, скорее всего шаткость при ходьбе. Возможна спутанность сознания и слабость в конечностях.
— Каких конечностях? — уточняет он, и в голосе чувствуется ехидство.
— В левых, — уверенно отвечаю, едва сдерживая улыбку. Тут он меня не поймает.— Но я бы сделала ещё раз МРТ с внутривенным контрастированием.