— Нет, если это грозит висельницей для тебя.
— Это приказ.
Одна лишь фраза перечеркнула все. Магия, вступившая в силу вместе с этими словами, сразу проложила подробный план действий. И Кеннет, глаза которого буквально засияли от этого заклинания, мгновенно ощутил беспомощность.
Шанна же, продолжая смотреть на него с довольной улыбкой, сказала:
— Вот видишь? Теперь ты не можешь меня ослушаться. Это значит, что даже если Джена будет убита твоими руками, никто не сможет признать убийцей тебя. Все-таки ты всего лишь подчинялся клятве госпожи.
Солнце опускалось стремительно, и вместе с этим температура все быстрее понижалась. В этот момент перепады температур Шейн ощущал как никогда четко. Даже его высокая восприимчивость к холоду была бесполезна, и дело здесь было не в месте, где он находился, и не в самой погоде, из-за которой дрожало тело. Дело было в клятве, которая отпечаталась на его руке, словно какая-то проклятая метка, и становилась все ярче, все крупнее, будто пытаясь занять как можно больше пространства на ладони.
Между тем, несмотря на боль, Шейн старался не останавливаться. Сейчас он четко чувствовал, что его тянуло обратно. Казалось, будто в голове поселился чей-то голос, который постоянно нашептывал ему, что нужно было делать. И прямо сейчас этот голос хотел, чтобы Шейн вернулся, но тот не собирался поддаваться.
Шаг за шагом все глубже уходя в лес, Шейн неизменно удалялся от академии. Никто из преподавателей не искал и не нагонял его — возможно, потому что никто еще и не заметил его исчезновения. Однако кто-то все же преследовал его от самих ворот академии, и пока что понять кто это был Шейну не удавалось.
Чувствовал он себя ужасно. Кожу возле метки жгло, в голове витал туман, мешавший рационально мыслить, тело казалось каким-то вялым, и время от времени, когда голос был особенно настойчив, его будто ударяло током. Шейн вздрагивал, останавливался, тяжело дышал, а затем считал про себя до десяти и продолжал идти.
При этом подобная ситуация вызывала у него лишь иронию. Шейн горько улыбался, пытаясь представить, как жалко выглядел со стороны. Казалось бы, что могло быть хуже потерянной магии? Только насильная клятва.
«Кажется, — размышлял Шейн, устало переступая с ноги на ногу, — теперь я понимаю, что чувствовал тогда Дрэго. Противиться этой штуке сложнее, чем просто подчиниться».
Приблизившись к высохшему и, казалось бы, уже почти неживому дереву, Шейн остановился. Его знобило то ли от низкой температуры, то ли от сопротивления клятве. Поэтому даже чтобы собраться с силами и прислушаться к обстановке, ему требовалось сначала остановиться и успокоиться.