— Что? — с огромным интересом вопросил Хорнис, отпивая сидра.

— Он создает искусственного дракона, друг , — почти прошептал остроухий историк, роняя голову на подставленные руки, — Я бы понял, если бы подобное действо, несмотря на всю безграничную наглость, имело бы хоть какой-то смысл. Это провокация для всех расы чешуйчатых, чуть ли не открытый вызов волшебному миру, это… да это святотатство, в конце-то концов! Но он это делает ради кота.

— Кота⁈ — даже проживший многие тысячи лет эльф, пусть и изрядно освеженный недавним сном, не смог не удивиться, — Кота?!?

— Кота, — мрачно подтвердил летописец, — Безответственность, помнишь? Я даже говорить ничего не стал. Знаешь, почему? Потому что не сейчас, так через месяц он снова что-нибудь выкинет. Или через год. Причем «выкинет» — это не белочку по носику щелкнет, а…

— Можешь не продолжать про это, — прервал жестом лон Элебал старого друга, — Но что насчет… неё? Как её-то можно было разъярить? Чем⁈

— Крепко сидишь? — с совершенно невообразимой гримасой осведомился мудрец у друга, — Ну хорошо. Она отправила к нему их сына, а этот… индивидуум лег с ним спать…

— И?!? — любопытство Хорниса давно уже перепрыгнуло все возможные барьеры и начало грызть небеса.

— Не просто спать, а призвав суккубу, с которой и развлекался… вместе со своими котами! — «добил» его Эфирноэбаэль, — Втроем!

Тишина, воцарившаяся после этой фразы, была не менее легендарной, чем сидящие у костра эльфы. Казалось, что даже угли прекратили потрескивать, а несколько сверчков, мирно стрекотавших в определенном радиусе от костра, попросту сделали себе моментальное харакири. Тишина длилась и длилась, вязко волоча в полной шока атмосфере минуту за минутой. Наконец, она была прервана фразой древнего эльфийского историка, обрушившейся на мир с тяжестью рока.

— Мать половину дворца разрушила голыми руками… прежде чем успокоилась достаточно, чтобы забрать сына. Так что, Хорнис, эту хрень надо убрать. Мы… то есть я, очень на тебя надеемся.

— П-почему я-то⁈ — лон Элебал, хоть и планировавший нечто подобное после того, как трое человек, послуживших для него шпионами, померли, теперь резко засомневался если не в себе, то в своем здравомыслии после услышанного, — Ты сильнее меня!

— Потому что технически у нас претензий к нему нет или они закрыты, — кривясь, пояснил историк, — А еще мы все частично полубожественные и божественные сущности, связанные с этим проходимцем. Мама ему и раньше всякое разрешала, но вот не настолько всякое, так что она даже сказать в ответ на такую… такое… ничего не смогла. А вот ты — совсем другое дело.