В один страшный день чаша призыва Игникальда в скрытой комнате погасла, и больше никто не мог её разжечь, как бы ни пытались, сколько бы ни звали, чем бы её ни заливали — всё было бесполезно.

Теперь в пустом храме только служители разжигали потухшие за ночь камины, чтобы вернуть хоть какое-то тепло в большое каменное помещение.

По традиции, которая раньше была обязанностью, старший служитель, взяв у помощника только что зажжённый факел, направился к скрытой комнате призыва. Вот уже на протяжении нескольких лет он каждый день подходил с ним к чаше, пытаясь её разжечь, но ничего не выходило, и факел оставался на всю ночь воткнутым в держатель у входа.

Вот и сегодня старик шаркающей походкой зашёл в комнату, приблизился к дорожке, уставленной небольшими жаровнями и ведущей к лику бога, как вдруг перед ним вспыхнули и загорелись две чаши, заставляя служителя отшатнуться от неожиданности и вскрикнуть. Старик чудом удержал в слабых руках факел, во все глаза смотря на сотворившееся чудо.

— Не может быть… — прошептал он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а внутри встрепенулась надежда. — Ты вернулся… — его взгляд метнулся к лику Игникальда, который всё ещё скрывался в полумраке.

Остальные служители, зашедшие на звук голоса старшего, обомлели, застывая на месте. Но вот старший служитель пришёл в себя, всё ещё не в силах поверить в происходящее, сделал шаг вперёд. Его лицо озарилось улыбкой, когда перед ним вспыхнуло ещё две жаровни, а затем ещё две по мере его приближения к каменному лику бога огня.

— Он вернулся… — раздался шёпот.

И тут же следом пронёсся ветер тихих восклицаний:

— Игникальд вернулся…

— Наш бог снова с нами…

Служители попадали на колени, протягивая руки к статуе бога. Главный служитель замер перед чашей призыва, не решаясь сделать последний шаг. Но тут раздался шелестящий голос из полумрака:

— Подойди же, дитя моё… — голос казался мужским, но при этом в нём явно звучало что-то нечеловеческое.

Обернувшись, старший служитель махнул рукой остальным, они, кряхтя и толкаясь, поторопились встать с колен с нехарактерной для глубоких стариков прытью и исчезли за дверью, плотно прикрыв её за собой.

Оставшийся в одиночестве старик, преодолел последний шаг и замер перед главной чашей.

Вдруг она вспыхнула, озаряя каменный лик своим светом. Под взглядом старшего служителя статуя бога вдруг начала двоиться, задрожала, и от неё отделилась полупрозрачная дымка, формируясь в пламенный призрак с неразличимыми чертами лица.

Старик выронил факел, который покатился по каменному полу, разбрызгивая искры пламени, склонился перед богом, плача от радости.