Сил нет, все тело болит. Беру чистый стакан и наливаю воды, выпиваю до дна и представляю, как жидкость, текущая по моим артериям, наполняет их жизнью.
Наверное, дело в том, что Элоиза молода душой: наряды по последней моде, крошечные купальники, наращенные светлые волосы. Она как Барби, на которую стремятся походить девочки-подростки. Не сомневаюсь, что Элоиза пытается подлизаться ко мне. Но зачем? Я же орала на нее вчера ночью. Стоило бы загладить вину перед ней. Что же ей все‑таки нужно от меня? Чтобы мы подружились?
От усталости кружится голова. Не стоило кричать на Элоизу. Надо бы извиниться. Возвращаюсь в спальню, поправляю подушки и простыни. Пожалуй, мило с ее стороны взять с собой Рози. К тому же сейчас мне сложно понять разницу между «мило» и «мерзко». И разве я с таким‑то прошлым имею право судить других? Разве вообще могу соображать в нынешнем состоянии?
Снова забираюсь под одеяло, и тело, кажется, само собой принимает удобное положение. Уже ничего не осознаю. Я очень, очень устала. Нет больше мыслей об Эдмунде, о том, куда он делся. Лицо Элоизы – белое пятно, будто из рамы вырезали картину. Рози уже не имеет значения. Храп Кева смешивается с шумом разбивающихся волн. Ребенок в животе – только воздух. Спальня – черное пространство. И я сама – ничто. Лишь сон.
Мы познакомились осенним вечером, когда холод лизал мне щеки и покусывал за нос. Мы встретились на улице, где были сплошные кафе и бары. Оранжевые, красные, коричневые, желтые, лимонно-зеленые листья кружились, падая с деревьев, и поблескивали в свете гирлянд. Люди в длинных черных пальто, шарфах и шапках выдыхали облачка пара и заходили в уютные кафе, где было тепло, горели камины, где ждали мягкие диваны и романтика. Бар казался частью улицы, которая была частью города, который был частью декораций к фильму. Там ужинали приветливые люди с дружелюбными лицами, по мостовой катили дорогие внедорожники, огромные ворота особняков открывались для людей с толстыми кошельками. Он жил на этой улице в одном из особняков. Я обитала в десяти километрах оттуда, в квартире с родителями и Рози, в спальне с раздвижной кроватью.
Идею предложила подруга: пойти в богатый район и подцепить богатого парня, вести себя как богатые, пить дорогое вино, притворяться, будто мы здесь свои. Дело в том, что я не заслуживала этого. Ни богатого парня, ни роскошного кафе, ни возможности побыть свободной женщиной в поисках мужчины. Чувство незаслуженности преследует меня всю жизнь, как аромат прокисших духов, который невозможно смыть. Я ощутила неловкость уже в тот момент, когда вошла в кафе-бар за парой в тренчах. Они знали, как себя вести: как развязать шарфы и отдать их управляющему, как выбрать столик и получить его, как заказать французское вино и правильно произнести его название. Я сидела позади них, ждала подругу, задыхалась от жары в пальто и шарфе, но стеснялась попросить управляющего забрать верхнюю одежду. Не знала, как читаются названия в разделе белых вин, поэтому заказала воду с газом. Отец прочитал бы. Будь он здесь, чувствовал бы себя как рыба в воде.