– Ой, лирин, ты уже не спишь? – Девочка сгрузила на кресло ворох тканей. – А я как почуяла! И пришла вот! Помогу тебе одеться!

– Да я и сама могу… – начала, но увидев, как вытянулось лицо девочки, улыбнулась. Анни отчаянно пыталась быть полезной нареченной риара, вероятно, для девочки-сироты такой поворот судьбы – большая удача. И расстраивать прислужницу мне не хотелось. Поэтому я безропотно позволила Анни облачить себя в нижнее серое платье, а сверху накинуть уже знакомое мне зеленое. Вот только что-то в нем изменилось!

– Что это такое? – недоуменно завертелась я, ощупывая наряд на боках и груди. Внутри, под тканью, обнаружились плотные валики, сухо шелестящие при надавливании. И располагались они как раз там, где у девушки находятся женские округлости – грудь и ягодицы!

– Анни! – заорала я.

– Так надо, лирин! – подскочила негодяйка, блестя карими глазищами. – Ты прости, но у тебя на боках мяса нет! И на груди тоже! А мужчины же не йотуны, им чтобы подержаться… А у тебя не за что, пусть свернется мой язык! Так ты и без подарков останешься!

– Немедленно убери это! – Я стянула платье, гневно дернула набитый соломой мешочек, призванный обеспечить мне внимание мужчины и его подарки. Объемная имитация груди была пришита на совесть, сразу видно, что девчонка старалась!

– Лирин! – застонала Анни, пытаясь отвоевать хотя бы филейную часть накладок. Но и ее я отодрала, хотя пришлось применить зубы. – Все пропало! Ну теперь Краст-хёгг точно не захочет с тобой возлежать! – чуть не расплакалась помощница.

И хвала перворожденным, решила я, но озвучивать не стала.

– Позволь хоть расчесать тебя, лирин!

Анни горестно шмыгала носом, симпатичное личико побледнело и пошло пятнами, в глазах блестели слезы. Бедная прислужница искренне не понимала, почему глупая чужачка не желает придать своему телу нужных округлостей!

Я сжалилась и покорно уселась на лавку у окна, позволяя себя расчесать. Девочка оживилась, бросилась за гребнем, трепетно провела вдоль прядей.

– Это тебе надо косы плести и в платья наряжать, – вздохнула я.

– Да мне-то зачем? – удивилась Анни. – Какие у тебя волосы удивительные, лирин, серебристые, как шкура йотуна… ой, прости! Я не хотела тебя обидеть! Просто цвет похож!

Я махнула рукой, показывая, что не обиделась. И задумалась – возможно, в этом цвете кроется еще одна причина неприязни местных жителей. Анни крутилась вокруг меня, тихо мурлыча под нос песенку, а я зевнула и расслабилась. Словно в прошлое вернулась. Туда, где младшие сестры тоже использовали меня вместо куклы, заплетали волосы и рисовали на лице «макияж». Ханни больше любила подвижные игры, а вот Илия – обожала возиться со мной, наряжать, укладывать спать, красить… Чем-то Анни неуловимо напоминала мою сестренку, верно, поэтому так сжималось сердце, когда я смотрела на девочку.