Император стоял напротив меня, снова завернувшись в крылья. Стальная маска безэмоционально взирала на меня, словно на кусачего жука. Я поднял копье, указывая наконечником на императора.

— Теперь давай на равных… — тихо прошептал я, едва сдерживая в себе ярость.

Император не ответил.

Он просто снова исчез.

Да что ты будешь делать!

Ты как маленький ребенок! «На равных, на равных»! Не будет никакого «на равных», ты еще не понял⁈ По-твоему тут что, рыцари собрались⁈ Кодекс чести и все такое⁈ Ты не на ту вечеринку попал, малыш! Тут демоны воюют, применяя все самые подлые и нечестные приемы!

Да заткнись ты! Мешаешь!

Мешаю тебе сдохнуть⁉ Уж прости, такая привычка выработалась за все то время, что ты носишь меня в себе! Ты постоянно пытаешься загнуться самым бездарным способом, из которого я тебя вытаскиваю!

А нахрена ты это делаешь⁈ Тебе ли вот не похеру, в чьем теле в итоге собраться, а⁈ Что я вытащу крылья из императора, что император из меня — тебе не все ли равно⁈ И в том, и в другом случае ты станешь единым, достигнешь своей цели! Так какая разница, где и как это произойдет⁈

Есть разница! И, если она есть для меня, то уж точно есть для тебя! Хватит себя жалеть, лучше найди и убей эту тварь!

Да как я его найду, если его не видно⁈

А как ты находил невидимого демона до этого⁉ Тогда, в деревне, ты тоже не видел противника… Пока не додумался посмотреть правильно!

Черт, точно… Со всей этой котовасией я совершенно забыл, что я могу пользоваться демоном не только как прибором ночного виденья с бешеным зумом, но и как линзой магического спектра! Надо всего лишь настроиться на правильный лад… И закрыть глаза.

Ведь держать их открытыми нет никакого смысла, если ты все равно не видишь противника.

Я выдохнул и зажмурился, снова погружаясь в состояние, в котором все органы чувств, кроме зрения, начинают работать за пределами своих возможностей. Снова вспомнил полутемный тренировочный зал, короткие шаги тренера, легкие дуновения ветерка от летящих в голову тренировочных лап, едва слышный шелест ткани, сминаемой каждый раз по-своему — от удара, от шага, от поворота, от приседа…

И тьма расступилась. Я снова видел — или, вернее, будет сказать, обозревал. Тронный зал окрасился в градации серого, где каждая грань, каждое ребро, каждый угол и каждая вершина были чуть светлее всего остального фона. Я оказался словно посередине трехмерного чертежа зала, выполненным белой тушью на серой бумаге. Единственным ярким пятном во всем этом был центральный трон, переливающийся яркой бирюзой — там совсем недавно сидел император.