— Ветер поднялся, любый.
— Да, пора домой. Засиделись что-то.
— Надо будет на этом месте устроить беседку.
— Для кафаны?
— Чтобы развлекаться вечерами с друзьями.
— Правильно, у нас их много.
— Они будут приезжать к нам и сидеть долгими зимними месяцами.
— Так, — я задумался, — приезжать точно будут. Но где отсыпаться? В доме места немного.
В свете закатного солнца золотыми стали не только волосы любимой, но и все ей лицо.
— Да ты никак задумался о доме гостевом, любый?
— Так бизнес надо разом строить всерьез и с прицелом на будущее.
Мы поднялись, и в самом деле начало холодать.
— Какие слова у тебя незнаемые, мой странник. Что езмь «Бизнес»? Ты его частенько упоминаешь.
Я усмехнулся. Стал невольно генератором изменений в словарном запасе беловодцев. Вот и это американское словечко многие начали использовать в Портюге. Здесь и так хватает словарного запаса, оставленного «Инженерами». Иначе бы я сложнее понимал выходцев из Варягорусии с их вариантом древнерусского языка. Во всяком случае наречие в фермерских хуторах сильно отличалось от общего приречного, на котором изъяснялась основанная масса жителей.
Накинул на Уладу шерстяную шаль, слегка приобняв за талию. Сквозь одежду на меня пахнуло телесным жаром. Не удержался и сжал покрепче.
— Не здесь, любый!
Глаза Улады засверкали, разжигая меня еще больше. Мы ускорили шаг. Эх, надо бы заказать крепкую кованую кровать. И еще одну детскую.
Я стоял у окна и пил кафу. Осеннее ненастье всегда нерадостно и лучше наблюдать за ним из теплой, уютной кухни. Ветер срывал с деревьев последние листья, играл бурунами на реке, кидался в стекло каплями, заставляя месить грязь проходивших по дороге горожан. Не вся набережная еще в городе благоустроена. Так что по сей погоде сапоги — лучшая обувь.
Эх, не люблю эти проклятые недели поздней осени. Сумрак, холод, медленное умирание природы. Уж лучше зима, она красивей, пусть и суровей. Как смерть. Покрытая белым саваном действительность отчего-то находит в душе больший отклик, чем вот эта сырая стылость. И именно в такую слякоть мне приходится уезжать. Внизу хлопнула дверь, пахнуло свежими булочками. Пекарня уже работает. Пока отвозим выпечку в окрестные магазины и трактиры. Сама кафана еще ремонтируется, надеюсь, к зиме откроем.
В проеме двери показалось растерянное лицо Улады.
— Там твою повозку привезли от Козьмы. Ты уезжаешь? По тем же делам?
Я вздыхаю. Не хотелось раньше времени говорить жене, чтобы не печалить. Но деваться некуда.
— Будь ласка, сядь.
Улада тут же переменилась в лице. Она хорошо изучила мою манеру говорить и поняла, что сейчас дело серьезное.