— Всякое сказывают. Правда ль, чтой вы один самолично схватились с Волхвами чужеземными? И была сеча зела?
Я чуть не проливаю чай себе на колени. Вот бабы, вот сплетницы! Гостья тут же делает невинные глазки. По причине жаркой погоды она нынче в светлом легком сарафане. Солнечный свет из окна сквозь тонкую ткань отлично показывает её фигуру. Лифчиков тут не носят, и объемная грудь молодой женщины просматривается во всех подробностях. Я даже ненароком сбиваюсь не время с мысли, но вовремя прихожу в себя. Уладе ведь все примечает! Останусь без сладкого.
— Сказки все это. Сечи ведовские по-иному происходят.
— А как?
— Вот это тебе, женка, знать не след!
Добавляю показной строгости в голосе. Улада, судя по её взгляду, меня поддерживает. А Светлада обидчиво поджимает губки и тут же отыгрывается.
— Строги вы, Олег Батюшка, но с чего это тогда вас сам Сыт Мироныч аж два дня в Приказе дожидается? Всякое о вашем походе нынче в торговой стороне поговаривают. Что, мол якшаетесь с нечистью, от нее силу и берете. И спаслись вы ишь благодаря покровительству незнаемого.
«Вот ведь стерва безголовая!»
Улада бросает на меня откровенно испуганный взгляд. Муж у подруги не последний человек в торгашеской среде. Я же совершенно спокоен и нарочито мирным тоном интересуюсь:
— И что еще страшенного обо мне сказывают, говорливая вы моя?
Светлада тут же встрепенулась, опасливо покосилась на подругу, но не может держать в себе.
— Так меж купцов слухи идут, что-де не выполнили вы, болярин, договор с Боляном. Как же после такого с вами дела вести?
Отлично понимаю, на что Светлада намекает. Не принято в Вортюге нарушать уговоры. На них вся местная система деловых, да и политических взаимоотношений держится. Для откровенных же супостатов да разбойников имеется полевая и речная стража, да ведомство приснопамятного Мироныча. Но меня на понт не возьмешь.
— Ошибочка вышла, лад ушей моих. Не нарушал я уговора с Закупным товариществом. Потому как мертвым по их спискам числюсь.
Сейчас на меня, буквально открыв рты, смотрят две барышни. Почему не дамы? Да молоды еще, юны до безобразия. Щеки горят, обе красивы и румяны, разве что гостья телесами фигуристей. Вон как титечки под сарафаном задорно колебаниям подрагивают.
«Эге, что-то у меня сегодня мысли какие шальные!»
После ухода гостьи, забравшей Ратибора на прогулку, на меня тут же наседает любимая женушка:
— Думаешь, я не видала, как ты на эту сплетницу поглядывал.
— Как?
Откровенно издеваюсь, но в сторону на всякий случай отодвигаюсь.
— А так!
Ох, какая она у меня красавица, когда рассержена. Хоть портрет пиши про Валькирию.