-Рамштайн… Слупск… Лондон… Москва…

Он перечислял города-призраки, словно зачитывая список мертвецов, в убийстве которых он косвенно участвовал.

К исходу четвёртых суток начался окончательный распад. Головные боли от растущего уровня CO₂ стали невыносимыми. Огурцов, казалось, совсем перестал реагировать на реальность. А потом случилось то, чего все боялись. Младший техник, парень с безумным блеском в глазах, внезапно рванулся к панели аварийного открытия гермодвери.

— Я не могу, надо выйти! — закричал он, отчаянно дёргая заблокированный рычаг.

Его успели схватить Кабанов и Сидоров. Борьба была короткой и безрезультатной. Парня обездвижили и унесли в медпункт. Сдавленные рыдания долго ещё эхом отдавались в коридорах.

Плетнёв, всегда дерзкий и циничный, начал сходить с ума тихо. Он часами сидел у пульта связи, прикладывая к уху наушник и кивая.

— Да, дорогая, я здесь… — бормотал он в микрофон. — Да, купил. Хлеб купил, и молоко… Не кричи, связь плохая… Лёшка как? Уроки сделал? Скажи ему, батя вернется, проверит… Скоро… скоро…»

Олег слушал этот бессвязный, тихий монолог, и ему было страшнее, чем от грохота взрывов. Плетнёв, самый крепкий из них, ушёл первым. Ушёл к своей семье, оставив в кресле только пустую оболочку.

Лейтенант проверял фильтры, следил за составом воздуха, чистил вентиляционные решётки. Пока он это делал, в их мире ещё сохранялась хоть какая-то иллюзия порядка.

На пятые сутки Кабанов собрал всех, кто ещё мог передвигаться. Его собственное состояние было тяжёлым, он говорил, преодолевая одышку.

— У нас… два пути. Ждать, пока не задохнёмся… или активировать аварийный протокол «Феникс».

«Феникс». Кодовое название для полного самоуничтожения объекта. Чтобы не достаться врагу. Даже если врага больше не существовало. Это был акт последней воли, окончательного захлопывания крышки собственного гроба.

— Это не приказ, ребята. Это… выбор. Чтобы не мучиться. Чтобы враг, если он придет на эти руины, не получил наши… наши тела. И наши секреты.

Голосование было быстрым. Большинство, за. Быстрая смерть от взрыва была милосерднее, чем медленное угасание в углекислотном угаре. Все взгляды обратились к Олегу. Он не поднял руку. Он просто посмотрел на Кабанова и сказал тихо, но чётко:

— Я использую воздух до конца. А там, как решите.

***

Седьмые сутки. Ад наступил тихо. Уровень CO₂ перевалил за 3%. Воздух стал вязким, ядовитым. Дышать было мучительно. Сознание плыло, реальность распадалась на лоскуты. Грешин видел на мониторах танцующие огни и смеялся, указывая на них пальцем. Огурцов плакал, прижавшись к стене.