В Небраске, над Оффуттом, где располагался штаб STRATCOM, землю покрывает чёрная корка. Под ней, расплавленный бетон и сталь, перемешанные с останками людей, которые не успели даже понять, что произошло. Ни криков, ни молитв. Только вспышка, и небытие.

А в тайге под Вологдой, где упала сбитая ЭМИ-вспышкой «Трайдент», растёт странный лес. Деревья, напрочь чёрные, скрюченные. Почва здесь светится в темноте. Это не мутация. Это память земли. Она помнит ракету, помнит ядерное топливо, помнит, что однажды люди решили, что могут управлять апокалипсисом.

Ядерная зима длится больше двенадцати месяцев. Солнце не греет. Снег падает чёрный. Урожаи не всходят. Те, кто выжил в первые часы, в бункерах, в горах, в подвалах, обречены на медленную смерть. От голода. От радиации. От холода. От безнадёжности. В Индии, в Бразилии, в Австралии, везде, куда не долетели боеголовки, но добрался пепел, начались эпидемии. Государства рухнули. Люди возвращаются к огню, к камню, к страху.

Связь исчезла. Ни радио, ни спутники, ни интернета. Только тишина. Иногда, слабый сигнал с автоматических маяков, вроде «Кремль-1», но никто не отвечает. Потому что некому.

И спустя годы, над «Гранитом-7» растёт мох. Ветер шелестит истлевшими обрывками маскировочной сетки. Никто не знает, что здесь лежат тела тех, кто нажал кнопку, и тех, кто пытался спасти других. Но если прислушаться в тишине, можно услышать эхо из прошлого: «Периметр чист… Никаких вторжений…»

Это не эпитафия отдельным людям. Это эпитафия разуму.

Потому что разум создал «Минитмена», «Сармата», «Буревестника». Не для войны, а для устрашения. Но страх, как оказывается, не спасает. Он лишь ускоряет конец.

«И поражу Я все живущее на земле… и все истреблю с лица земли»

(Софония 1:2–3)