— Гипертонический кризис, — констатировала она, уже вкалывая ему успокоительное. — Всё, товарищи. Спокойствие. Паника убьёт быстрее, чем радиация.

В этот момент Грешин, до сих пор молча перебиравший частоты на своём пульте, резко снял наушники и швырнул их на стол.

— Ничего! — сорвался его голос на крик, полный отчаяния и ярости. — Ни черта! Ни ЦНО, ни других ЦБУ, даже «Периметр» молчит! Система мертва!

Он обвёл всех диким взглядом.

— Понимаете? «Периметр» молчит! Ему некого оповещать! Нас просто… забыли!

Он тяжело дышал, а потом произнёс то, о чём все боялись подумать, опустив голос до шёпота, который был слышен в любой точке зала:

— Если бы Москва жила… если бы кто-то выжил… мы бы уже слышали «Кремль-1».

Легендарный аварийный радиомаяк. Голос из-под руин, отдающий приказы выжившим. В ответ была лишь мёртвая, всепоглощающая тишина.

Спустя несколько часов Олег встал. Не потому что нужно было. Просто тело требовало движения. Слишком долго сидеть на одном месте в замкнутом пространстве, всё равно что ускорять собственное разложение. Он кивнул Кабанову. Тот слегка махнул рукой.

Коридор за дверью дежурного зала был узким, обшитым сталью с редкими вставками из виброгасящего пластика. Пол, рифлёный алюминий, чтобы не скользил даже в мокрой обуви. С потолка сочился тусклый свет аварийных ламп: жёлто-зелёный, мерцающий, как больничный. Воздух здесь был чуть прохладнее, но уже чувствовался запах, смесь машинного масла, пота и того самого металлического привкуса, что появляется, когда фильтры начинают уставать.

Он прошёл мимо закрытой двери медпункта. За ней, тишина. Токарева, наверное, дремала в кресле, положив голову на край кушетки. Дальше, инженерный отсек. Дверь приоткрыта. Внутри, Плетнёв, сидящий на перевёрнутом ящике, курил, упершись взглядом в гудящий дизель. Его лицо было в тени, но Олег видел, как дрожит пепел на кончике сигареты. Тот даже не обернулся.

Через тридцать метров, шахта лифта. Двери, массивные, с толстыми резиновыми уплотнителями и табличкой «ВЫХОД ЗАПРЕЩЁН БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ КОМАНДИРА». Они были закрыты на все три замка: механический, гидравлический и электронный. Индикатор над ними, тусклый красный глаз, мигал ровно, без сбоев.

«Готов к работе, но не будет использован», — подумал Олег.

Он постоял у дверей, глядя в пол. Под ногами, трещина в бетоне, едва заметная, оставшаяся от удара. Он провёл носком обуви по ней. Никаких вибраций. Никаких звуков снаружи. Только тишина, плотная, как свинец. Потом он пошёл дальше, в сторону столовой, сунув руки в карманы, низко опустив голову.