Лейтенант поймал на себе взгляд полковника Кабанова. Тот молча кивнул. В этом кивке было всё понимание, вся тяжесть их положения и молчаливое соглашение. Делать вид, что они всё еще несут службу. Пока могут.

Через двенадцать часов после начала конца света полковник Кабанов издал свой последний по-настоящему значимый приказ. Слегка хриплый голос, лишенный прежней стальной уверенности, но все еще властный, прозвучал в гробовой тишине зала.

— Внимание всем. С этого момента вводится режим строгой экономии ресурсов. Вода, по пол-литра в сутки на человека. Еда, только неприкосновенный запас: сухпайки и то, что осталось в личных термосах. Освещение, только в рабочих зонах. Остальные отсеки перевести на аварийное дежурное освещение.

Приказ был встречен молчаливым кивком. Протестовать было бессмысленно. Все и так понимали, чем дольше они протянут, тем мучительнее будет конец.

Олег, как и другие люди, в том числе и из остальных отсеков, получил свою пол-литровую бутылку с водой и паёк. Пресные галеты, тушёнка, несколько кусков сахара. Он отложил сахар. Лерка любила чай с двумя кусками… Мысль оборвалась, не успев оформиться, оставив во рту вкус горечи. Мужчина посмотрел на бутерброд, который Соня положила ему утром. Казалось, это было в другой жизни. Он не мог заставить себя его съесть.

Тишину вскоре нарушил резкий, сдавленный звук. Это было похоже на всхлип, переходящий в удушливый лай. Все обернулись. У своего пульта сидел старший лейтенант Зуев. Он судорожно хватал ртом воздух. Покрасневшие глаза были полны животного ужаса.

— Стены! — вдруг закричал он, скребя ногтями по металлу пульта. — Они сдвигаются! Нас сейчас раздавит! Воздуха!

— Зуев! — рявкнул Кабанов, но старший лейтенант его уже не слышал. Пальцы того впились в края стола так, что казалось, кости вот-вот треснут.

— Не могу… не могу дышать…

— Токарева! — выкрикнул полковник.

Из отсека в дальнем коридоре, выполнявшего функции медпункта, выбежала женщина в халате, фельдшер Вера Токарева, единственная женщина в их смене. Аристократическое лицо было уставшим и спокойным. Она подошла к Зуеву, положила руку ему на лоб.

— Игорь, дыши со мной. Медленно. Вдох… выдох.

Её голос был ровным, почти гипнотическим. Это была паническая атака, спровоцированная осознанием заточения и неизбежности. Пока она пыталась успокоить Зуева, майор Сидоров, бледный как полотно, схватился за грудь.

— Голова… кружится…

Его речь стала заплетающейся.

— Да что ж такое, — прошептал полковник устало. — Всё прямо разом…

Токарева метнулась к нему, на ходу накладывая манжету тонометра. Цифры на экране были пугающими.