Чтобы не сойти с ума, его сознание цеплялось за обрывки прошлого, яркие и болезненные, как осколки цветного стекла.

Он только что вернулся со смены, усталый, сонный. Дверь распахнулась, и навстречу ему, несясь по коридору, как ураган, летела Лерка. Ее глаза сияли. В руке она сжимала листок бумаги.

— Папа! Папа! Мы едем в Питер! Всем классом! В музеи!

Она запрыгнула ему на руки, вся взволнованная и тараторящая.

— Эрмитаж, Кунсткамера, Петропавловка! Учительница сказала!

Он смеялся, кружа ее, этот комочек безудержной радости, и думал о том, как скопить на эту поездку, как выпросить отпуск в Краснодар. Мир тогда был огромным и полным возможностей, а главной проблемой, деньги на билеты до Северной столицы.

Другой вечер. Они с Соней, уложив Лерку, сидели на диване перед телевизором. Какой-то старый фильм, который никто из них не смотрел. Он взял ее руку, узкую, с тонкими пальцами, на которых не было колец, кроме обручального. Просто держал. Потом начал слегка, почти нежно, проводить большим пальцем по ее костяшкам, чувствуя под кожей тонкие сухожилия. Соня не глядя повернула ладонь, сомкнула пальцы с его пальцами. И губы ее тронула та самая, чуть уставшая, но бесконечно родная улыбка, которая говорила: «Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо».

И еще. Лето. Опушка леса у какой-то речушки. Дымок от мангала, смех. Их друзья, такие же молодые офицеры с женами. Соня, загорелая, в простом сарафане, нарезала салат на походном столе. Лерка с другими детьми гоняла по полю с мячом. Кто-то брынчал на гитаре. Он стоял, прислонившись к сосне, с банкой прохладного пива, и ловил этот момент. Запах хвои и жареного мяса, громкий радостный крик дочери, взгляд жены, встретившийся с ним через всю поляну. Он был абсолютно счастлив. Тогда, в тот миг, ему казалось, что так будет всегда.

Теперь «всегда» закончилось. Оно было там, наверху, обращено в радиоактивный пепел. А здесь, под землей, его «всегда» равнялось семидесяти двум часам. Он смотрел на своих товарищей, сломленных, подавленных, ушедших в себя. Кабанов пытался сохранить подобие порядка, но его приказы звучали всё тише, всё не формальнее. Они уже не были боевой сменой РВСН. Они были всего лишь горсткой людей, запертых в стальном гробу, который по воле случая и долга оказался их последним пристанищем.

Олег вздохнул, встал и прошел к пульту жизнеобеспечения. Никто не обратил на него внимания. Мужчина проверил герметичность шлюзов. Всё было надежно запечатано. Он являлся хорошим специалистом. Он обеспечил им чистый воздух на оставшееся время. И он доведет этот процесс до конца. Это было единственное, что у него осталось. Последняя обязанность перед людьми, с которыми его свел жребий умирать.