— Беру все слова обратно. Не знал.

— Предвосхищая твой вопрос, — хмуро продолжает Лена. — Задаток вернули в полном объёме.

— Ужас. И кошмар. Других слов нет. Интересно только, откуда оно так берётся… Я думал, всем скопом только инфекционкой болеют.

— Да не знаем мы пока достоверно и точно, откуда оно берётся, — с досадой хлопает ладонями по рулю Лена, видимо, что-то припоминая из личных впечатлений от общения с той семьёй. — Я о медицине в целом. Есть, конечно, объяснения разного происхождения, но психиатры часто и между собой спорят. Есть мнение, что это генетика преимущественно. Ну и, если ещё мать частично «загремела» туда же, то вполне возможно, что там наследственность не в одном поколении. Другое дело, что расспрашивать же не будешь. — Лена глубоко вдыхает, выдыхает несколько раз, успокаивается и продолжает уже спокойно. — Что ещё хорошего ждёт нас в клинике?

— А в-третьих, там Котлинский и кофе. Я с ним сейчас с удовольствием пообщаюсь, есть о чём… А ты можешь пойти в комнату отдыха хоть на четвёртом этаже, хоть во втором корпусе. Там сейчас пусто, тишина и диван.

Вежливо стучусь и захожу, чтоб несказанно удивиться не первый раз за сегодня: Котлинский сверкает огромными синяками под обоими глазами. Присматриваюсь и спрашиваю вместо «здравствуйте»:

— Из-за носа?

— Ага, — с видом раскаивающегося грешника, кивает Котлинский. — Редрессация сделана, теперь только ждать, пока спадёт. Кстати! А ты чем-то можешь тут помочь?..

Надежда в его голосе так откровенна и сильна, что с трудом остаюсь серьёзным:

— Извините, нет. По крайней мере, не радикально: максимум, пять — семь процентов времени сэкономлю. За несколько часов работы.

— Не имеет смысла, — огорчённо делает быстрый вывод Котлинский. — А что так?

— У вас же механические повреждения. Ни инфекций, ни функциональных дисфункций, вплоть до клеточного уровня. Игорь Витальевич, если не секрет, — какое-то время размышляю, спрашивать или нет. — А что это было⁈

— Вот как ты думаешь, который по счёту за сегодня ты меня об этом спросил? — грустно и серьёзно отвечает вопросом на вопрос Котлинский. Потом, не дожидаясь моего ответа, продолжает. — По дурости. Исключительно по старой дурости. Пошёл в спортзал. С наскока, после большого перерыва. Там кое-кто из старых знакомых, но на десять лет моложе, ещё со времён «Догнать и перегнать!»… В молодости я его валял. Сейчас я ещё и весом больше. Ну, слово за слово, полный контакт… А возраст уже не тот. Причём я всегда это раньше знал, на других примерах! — начинает по-детски горячиться Котлинский, как будто что-то доказывая самому себе. — Оно так после сорока часто: ты помнишь мозгами, что ты о-го-го. И тело думает, что помнит. А на самом деле, всё уже далеко не так! Блин, и Лёша Токарь на том же спотыкался…