— А какая тебе разница, под каким лозунгом воевать, тьфу три раза? Если в армии? — смеётся Котлинский.
— Разница есть. Если я понимаю, что моей стране нужна защита, меня не нужно будет никуда загонять насильно: я там окажусь сам и добровольно. НО, — поднимаю вверх палец, — когда меня туда загоняют не добровольно, это ещё ладно. Надобности бывают всякие, и не все видны с моей колокольни… Но если мне при этом врут, оперируя понятием «долга», в который я никогда не влезал… знаете, это не уважение. Если мне не говорят правды, но при этом лишают выбора, служить или нет, это неуважение. Ко мне лично. Мне кажется, посылая кого-то на возможную смерть, не нужно лукавить даже в мелочах. Вот с этим я уже смириться не готов.
— Не знаю, к чему, но вспомнилось. — После паузы говорит Бахтин. — Я ж в пянджском отряде служил. У нас дэшэбэ был в отряде, а дэшээмгэ — на той стороне. Ну, типа передвижной заставы, долго объяснять… Так вот я что-то ни на той стороне, ни вообще в погранвойсках ни одного сына первого секретаря не видел. У меня друг был, по спорту, он вообще в семьсот восемьдесят третьем, кундузском. Раньше меня. Вот и он что-то обкомовских детей там не встречал…
— Не ожидал, что не один так думаю, — говорю после паузы. — Вообще, социальные рефлексы быть должны. Но, наверное, их тоже надо как-то разделять. Здоровый социальный рефлекс складывается из суммы долгов: гражданина — обществу. И — обратно. Если система перекошена — это не здоровый рефлекс.
— Мечтатель, — смеётся Котлинский.
— Этот мир строил не я, — в который раз пожимаю плечами. — Только пытаюсь в него войти. Чтоб вам сейчас не было смешно, должны быть абсолютно симметричные механизмы коррекции. Пример: мы разве выбираем Акима города? Акима области? Нет. Его назначают сверху, если совсем точно, то президент. И так везде. У нас нет симметрии в отношениях. А в жизни, как и в бизнесе, если игра идет в одни ворота, вторая сторона будет ситуацию исправлять. Как минимум, до паритета. Но, слегка посмотрев жизнь, скажу: будет не исправление до паритета. А маятник. Что самоубийство для общества. Не скажу, что лично что-то уже придумал; но по мне, если у тебя перед дверью куча мусора, и она тебе мешает, её надо убирать. А не сетовать на кретинов, которые тебе в наследство её оставили…
Бахтин с Котлинским дружно смеются в этом месте, и даже Марина присоединяется к ним.
— Это мы от умиления, — выдавливает в мою сторону Котлинский. — Но тему лучше давай сменим…
Спрашиваю разрешения Бахтина, затем отправляю Лене дислокацию. И буквально через десять минут она присоединяется к нам, тихонечко постучав во входную дверь ногтями.