— Петр Аркадьевич… — простонала она.

— Никому не скажу, если сейчас быстро уберешься из моей комнаты и забудешь сюда дорогу.

Она выскользнула беззвучно и даже дверь прикрыла за собой так, что можно было усомниться, открывалась ли та или девушка просочилась прямо сквозь полотно.

— Ты ее из-за меня выставил? — тихонько тявкнул Валерон, выпутываясь из одеяла. — В следующий раз могу под кровать залезть и не отсвечивать.

— Из-за себя. Я не Петя, она поняла бы. Нам подозрения не нужны.

— Тю. отнес бы на пробудившуюся магию.

— Да ну ее в задницу, — я поморщился. Разговор с Глашей оставил тошнотное послевкусие. Я еще раз понял, как тщательно старается отчим контролировать всех вокруг себя. — Не люблю донашивать за другими. И вообще, зачем врать про любовь?

— Чтобы платил больше, чего не понятного-то? — удивился Валерон. — Она так-то вообще хорошо устроилась: деньги лупит с троих, все беспокоятся о ее репутации, а она зарабатывает на безбедное будущее. Ты вон с ней вообще жестоко поступил — лишил трети дохода, у нее на эти деньги уже были планы.

Он что-то еще нес, но я не слушал, просто вырубился. Утром проснулся рано, потому что Валерон отжал у меня половину одеяла и скрутил из него подобие гнезда, или в чем там собаки спят? Спалось помощнику точно сладко, в отличие от замерзшего меня — он даже не шелохнулся, когда я встал и принялся делать короткую гимнастическую разминку, к которой нас с Леонидом приучил Юрий Владимирович.

— Какие у нас планы на сегодня? — приоткрыв глаз, поинтересовался Валерон.

— В обед мне вручат аттестат.

— А до обеда?

— А до обеда прогуляемся, чтобы заложить фундамент ухода из зоны влияния отчима.

— Это ты про что? — Валерон открыл оба глаза и даже собрал кожу в складки на лбу, но умнее от этого выглядеть не стал.

— Про покупку одежды на вторичном рынке, — пояснил я. — Чтобы учиться в приграничье артефакторике, аттестат мне не нужен, более того — он привлечет нежелательное внимание, как и чрезмерно обеспеченный вид. Поэтому заплечный мешок и потертая одежда скроют меня лучше любого заклинания. Даже фамилию можно не менять.

Разумеется, прямо с утра я никуда не потащился, сначала позавтракал в кругу семьи, стоически выдерживая скорбный вид мелькающей на периферии Глаши. Сочувствия горничная у меня не вызывала, а вот раздражала знатно, поскольку казалось, что переживает она как раз об упущенной выгоде, которую расписала себе по графам. И сейчас в одной графе наблюдалась недостача. Разумеется, по моей вине.

Из дома я удрал сразу, как закончился завтрак, и направился прямиком на рынок, где продавали в том числе ношеную одежду и обувь. Все покупки я запихал в купленный тут же вещмешок, а вещмешок в Валерона, хотя тот недовольно проворчал: