Ругаться с ним я не стал. Все равно он не настоящая собака, подушку не испортит и не испачкает, если не захочет. Да и ожидал я этого, если честно: не то создание Валерон, чтобы претендовать на роль собачьего йога.

А вот что ожидаемым не было, так то, что горничная придет согреть мою одинокую постель. Почему-то я напрочь забыл, что она практиковала такое и раньше, получая от Пети денежные подарки. Причем инициатором был не Петя и точно не она. И ведь чувствовал повышенное внимание от неё во время ужина и всё равно оказался не готов к тому, что она скользнёт в мою постель и томно прошепчет:

— Петр Аркадьевич, возьмите меня с собой.

— Куда взять?

— Куда поедете, туда и возьмите. Не будете же вы сами следить за своими вещами? А я все могу.

Похоже, Глаша уверилась в собственной неотразимости и решила вести собственную игру? Или же это был план отчима? Ему нравилось контролировать окружающих, пусть он и действовал всегда в их интересах, как он это понимал.

— Сколько тебя платит Юрий Владимирович?

— Наймом прислуги занимается ваша маменька, — сделала она вид, что не поняла.

— Сколько он тебе платит, чтобы ты приходила ко мне?

— С чего вы взяли, Петр Аркадьевич? — оскорбленно сказала она.

— С того, что в этом доме ничего не происходит без его ведома. Зачем он подсунул мне тебя?

— Какой вы стали подозрительный, Петр Аркадьевич. — Она повела плечом, с которого свалилась шаль. Красивая, шелковая, одна из старых маменькиных. Плечо тоже было красивым, как и то, что находилось ниже. Глаша точно собиралась меня отвлечь от неприятного разговора куда более приятным занятием. — Вы мне просто очень нравитесь.

— Не хочешь признаваться? — я деланно зевнул. — Утром пожалуюсь маменьке, что ты ко мне в комнату в голом виде явилась. Вылетишь с такой характеристикой, что тебя ни в одно приличное место не возьмут. Только туда, где выдают желтые билеты.

— Раньше вас мой вид не смущал, Петр Аркадьевич.

— Пошла вон.

Одна дернулась и зло ответила:

— Юрий Владимирович доплачивает мне червонец.

— За меня и Леонида Юрьевича? — прикинул я.

Потому что она точно делила внимание между мной и еще кем-то, а отчим не идиот, чтобы заниматься прелюбодеянием под носом у маменьки. Он на горничную не первой свежести размениваться не станет. Хотя Глаша, пожалуй, была очень даже свеженькой. И хотя мы ее делили со сводным братом, но за это уже было уплачено. Никакого принуждения, исключительно на добровольной основе.

— Да, — обиженно сказала она. — Он заботится о том, чтобы у вас был правильный опыт.

— В общении со шлюхами? Пошла вон.