— Нужно твое появление как-то семье объяснить.

— Проще простого. Скажешь, что я прибился к тебе на дирижабле и нас выставили вместе. Типа, найдется хозяин — отдашь, но не выбрасывать же на улицу.

Он ткнулся носом в пустую коробку, но поскольку оттуда уже исчезли даже крошки, то только тихо вздохнул и облизнулся. А потом лапой прихлопнул крышку и спрятал в самое надёжное место — в себя.

— Ага, мне так сразу и поверят, как только увидят разговаривающую собаку.

— Открою тебе страшную тайну. — Он приблизился ко мне настолько, что ткнулся мокрым носом в щеку. — Кроме тебя, никто не слышит от меня речь, только лай.

— Хорошо бы еще никто не видел, — намекнул я.

— Любой каприз за вашу энергию по двойному тарифу, — отбрил Валерон. — И вообще, ты ничего не понимаешь в собаках. Я прекрасен. Ты только посмотри на эту шелковистую шерсть. А нос? Ты видел когда-нибудь нос такой совершенной формы?

Похоже, Валерон со своим новым телом освоился куда быстрее, чем я со своим. Все стадии — отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие — прошел за ночь. Правда, я подозревал, что депрессию он пропустил — не похож был Валерон на создание, склонное унывать при любой возможности.

— Видел еще более совершенной — у себя.

— Горные вершины… — противно захрипел Валерон.

— Горбинка — признак аристократизма.

— Естественно, у Вороновых других признаков нету. Так как, выделишь энергии для невидимости, чтобы не комплексовать на моем фоне?

Похоже, этот призрачный помощник был призванным демоном на редкость противного характера. Зато после спора с ним я почувствовал себя куда уверенней. Легко стать уверенным на фоне мелкой шавки, пока та не разевает пасть.

— Меня устроит, если ты покинешь незаметно дирижабль. Дальше легализуем как-нибудь. Миску не обещаю, но самый красивый розовый ошейник с сердечком найдем.

— Эй, почему розовый? — забеспокоился Валерон. — Мне черный нужен, на крайняк — голубой.

— К твоей неземной красоте только розовое подойдет.

— Понял. Больше не наглею. Но чтобы никаких розовых ошейников.

— Договорились. Сам выберешь.

— И корзинку, — подозрительно уточнил Валерон.

— В корзинках спят только нежные собачьи барышни, настоящие кобели дрыхнут на прикроватном коврике.

Внезапно я вспомнил, что у Пети около кровати не было даже половичка, а значит, Валерону придется стать еще брутальнее. Можно сказать, из него получится практически собачий йог.

— Сразу понял невыгодность нашего договора, — грустно вздохнул Валерон и положил морду на передние лапы, изображая вселенскую печаль.

Долго он так не пролежал, потому что стюард в коридоре зычно прокричал: «Начинаем снижение, будьте осторожны и не покидайте каюты».