— Она останется со мной, — твёрдо заявила упрямая девчонка.
Кириан промолчал, про себя решив избавиться от нелепого украшения при первой возможности.
Рюкзаки заняли свои места за плечами, светящиеся кристаллы доспехов Кира — прикрыты. На своих доспехах Аления затемнила свечение лёгким движением руки. Оставила слабый свет на груди, чтобы спутник не терял её из вида.
— Тьма продержится несколько часов.
— Стоило ли тратить на это силы? — заметил Гремарт и, не дав ей ответить, бесстрастно предупредил. — Летим в молчании, на одной линии. Если что-то нужно, коснитесь моего рукава. Боковой интервал — не больше десяти локтей. Высота полёта стрел и болтов варьируется от семи до сорока пяти саженей. Поэтому высоту от земли держим не ниже сорока пяти саженей. Если я снижаюсь, вы тоже снижаетесь, Поднимаюсь, ускоряюсь, замедляюсь — вы тоже. Слаженность действий — залог нашей безопасности.
Аления сжала губы и кивнула.
— Тогда взлёт.
Граф Моэм-Линт обнял дочь, что-то прошептал на ухо, потом сказал уже громче:
— Да хранят вас Извечные.
Девушка бледно улыбнулась и взлетела вслед за Киром, помахала провожатым, которые так и стояли внизу у входа в башню. Кириана провожать было некому, с Алайном они простились ещё днём.
Перелёт дался тёмной с трудом. Первые два часа девушка держалась ровно, хоть и напряженно. Гремарт боролся с желанием повернуть голову и проверить, как у неё дела, но приходилось доверять боковому зрению, ловившему слабый свет от доспеха. На третьем часу Аления не выдержала и начала шевелить затёкшими конечностями, неизбежно сбиваясь с направления и теряя высоту, а потом снова рывками набирая её.
Кир летел плавно, интуитивно выдерживая постоянную высоту. Земля и небо тонули во мраке. Как и все Солнечные, без света он чувствовал себя некомфортно, но терпимо и привычно. С этой стороны от столицы на десятки вёрст не было населенных пунктов, лишь несколько бедных хуторов с единичными фонарями. Но и горцев не было тоже.
Четыре часа спустя рассвело, и Гремарт заметно взбодрился. Аления же в лучах восходящего Солнца казалась бледно-лиловой. Губы девушки были плотно сжаты, вокруг глаз темнели круги. И всё же тёмная продержалась в воздухе все сто восемьдесят намеченных до привала вёрст, чем заслужила от Кириана скупую похвалу.
Темнота и вода — единственное, о чем я могла думать последние десять часов, и едва справлялась с собой, пока мы приближались, а потом и пересекали широкую реку.
Шестнадцать часов в воздухе и лишь две мимолётных передышки! Болели руки, ноги, спина, шея. А больше всего раскалывалась голова. В воздухе я понемногу тянула влагу из облаков, но день выдался слишком ясным, и Солнце жгло нещадно. Поэтому я бы обрадовалась и пруду, а тут целая река!