— Сама напросилась, лесная сука, — прохрипел он прямо в мой распахнутый, жадный рот.
Его свободная рука одним яростным, не знающим пощады движением рванула остатки моей мокрой сорочки, разорвав ткань пополам от горловины до подола. Я осталась совершенно нагой в его железных тисках — трепещущая, извивающаяся, молящая о близости, готовая раствориться без следа в его жаре.