Кожа на левой ключице с сухим треском лопнула. Из глубокой борозды выступила крупная капля густой, горькой янтарной смолы, пахнущей болотным тленом, гарью и старой могильной землей.
Я застонала в голос, выронила кувшин — он с оглушительным звоном раскололся о половицы на десятки черепков, залив пол водой, — схватилась обеими руками за голову и осела на колени перед жарким печным устьем. Боль в висках была такой чудовищной силы, словно в череп вбивали раскаленные железные гвозди, приковывая меня к нави.
— Ярослава... — тихо, совсем рядом, над самым моим ухом прозвучал его голос.
Я вскинула голову, судорожно задыхаясь. Это забытое имя прозвучало не как ругательство и не как издевка. Оно ударило в самое сердце, заставив навийское пламя в глазах вспыхнуть с безумной, сокрушительной силой.
Он стоял надо мной — высокий, широкоплечий, пахнущий осенним ветром, сухим сукном, оружейной смазкой и той чистой, первобытной мужской породой, которая сводила меня с ума каждую секунду этого вынужденного соседства.
Больше не было ни рассудка, ни страха, ни вековых правил охоты. В моих жилах закипел дикий, неодолимый, всесокрушающий пожар. Жажда плоти, животная жажда его горячего дыхания, безумный голод по его коже и мускулам смели последние остатки гордости и рассудка.
Тормоза сорвало начисто. Без остатка.
С диким, гортанным криком я вскочила с колен и всем телом бросилась на него, сбивая с ног, впечатывая его широкую спину в теплый, побеленный бок печи.
Мои пальцы с костяными когтями впились в ворот его походного кафтана, с треском распарывая плотное сукно, срывая литые серебряные застежки. Я прижалась к нему всем своим нагим, гибким, пылающим телом — статным и совершенным по линиям, но сплошь затянутым в грубую дубовую кору, — чувствуя, как упругая грудь вдавливается в его мускулы, а сильные бедра судорожно оплетают его ноги.
— Возьми меня! — простонала я ему прямо в губы, сгорая заживо в этом огне, царапая его плечи до крови. — Возьми меня, проклятый! Сожги меня дотла! Согрей мои жилы, иначе я сдохну прямо здесь, на твоих глазах!
Радомир замер на долю секунды, ошеломленный этим внезапным ураганом первобытной страсти. Его зрачки мгновенно расширились, заполнив всю серую радужку глаз. Я увидела, как в глубине его взгляда вспыхнуло ответное, темное, свирепое пламя самца.
Мужчина в нем в этот миг окончательно победил осторожного пограничного следопыта.
Он глухо, хрипло зарычал, сгреб меня за бедра своими широкими, мозолистыми ладонями, приподнял над полом и с сокрушительной силой прижал к горячим печным кирпичам. Его пальцы, обжигающие как раскаленные угли, безжалостно вмялись в мою плоть, властно сминая идеальные округлые ягодицы сквозь шершавые бугры и чешуйки древесной коры.