— Что такое?
Он облокотился на дверной косяк.
— Еле дозвонился до скорой помощи! На Истринском проезде случился какой-то форс-мажор, поэтому туда стянуты почти все экипажи. А те, которые на патруле, приедут только через сорок пять минут, не раньше! Мы с ребятами можем, конечно, пойти туда пешком и привезти врача…убедительными мы быть умеем, вы же знаете.
Он многозначительно размял кулаки.
— Не нужно, — сказал я. — Твоя помощь понадобится мне в другом. Проводи детей в другой конец улицы. А о женщине я позабочусь.
— Сделаю, — ответил Рамон.
— Крудо, помоги сестрам собраться.
Без лишних слов он двинулся к ящику, стоявшему в углу, и стал выгребать из него всякий нехитрый скарб. Делал он это второпях и неловко, поэтому вскоре Рамон присоединился к нему. Наконец, когда дети были одеты и собраны, я проводил их ко входу.
— Вы правда сможете помочь маме? — спросил Крудо.
— Если я сказал, то смогу.
Он еще раз сжал мою ладонь, и они вместе с Рамоном вышли за порог. Как только их фигуры отдалились, я подозвал Иля.
— Значит, вы все-таки вызвали врачей?
— Да, но приедут они нескоро, — начал оправдываться он. — Рамон очень старался, а с ним шутки плохи, но только не вышло ничего.
— Никого сюда не пускай.
В его простодушных глазах появилось удивление.
— Но…
— Никого не пускать, — отчеканил я. — Ни одну живую душу. Я буду работать.
И когда я добавил в голос холода, до него наконец дошло, что шутки плохи не только с Рамоном.
— Я понял вас, Андрей Саныч, — заявил Иль и вытянулся. — Никто не пройдет!
Похвальный энтузиазм. Надеюсь только, что он останется крепок не только на словах. Потому что если кто-то пересечет этот барьер, то как минимум будет до конца своих дней посещать психолога.
Я вернулся назад в комнату. По ощущениям температура поднялась еще на несколько градусов, и мне казалось, что весь этот жар исходит от женщины, лежавшей в постели. С верой в чудеса у меня всегда было туго, но только чудом она не теряла сознание. Более того, увидев меня, мать Крудо приподнялась на локтях.
— Где… где мои… дети… девочки? — насилу выговорила она.
— С ними все хорошо, они в безопасности, — заверил я. — Берегите силы, они вам понадобятся.
А сил у нее оставалось немного, судя по землистому цвету лица. Женщина осела на простыни, из ее груди вырвался тяжелый, душащий хрип. Пора было действовать.
Я подошел к изголовью постели и опустился на корточки. Развязал поясок халата и распахнул его. Передо мной предстало ее тело — худощавое, с выпирающими ключицами и ребрами. Я провел ладонью по животу. Кожа была горячая и в липкой испарине. Я чувствовал это, а видел со всем другое.