Я развел руками.
— Ну, тогда и почестей не требуй.
Раздалось громкое, раскатистое ворчание. Я рефлекторно вскинулся. Энергия мигом перенаправилась в руки, кончики пальцев закололо маленькими иглами. Неужели Смоляков не только оклемался, но и приготовился ко второму раунду? Руны, которые я нанес должны были его сдержать… да, пока что их воздействие довольно хрупкое, но и резерв Ильи Олеговича порядочно истощился… Если только Великий Соня не залил ему полные баки.
Ворчание повторилось, на сей раз оно стало даже более требовательным. Жадным. Но Смоляков лежал все так же безмятежно, даже не двигался с места. Я потер ладони. Ложная тревога. Альф неловко усмехнулся.
— Почести на хлеб не намажешь, Каммерер, это тебе не гусиный паштет. Кстати, о паштете. Если я тебе не нужен, то сейчас вернусь.
Не дожидаясь, он кое-как поднялся на ноги и вяло замахал крыльями. Мы угодили в отнюдь не веселую ситуацию, но от его попыток взлететь невольно пробивало на смех. Сейчас Альф очень походил на несуразную муху, разбуженную неожиданным потеплением в октябре.
— Хьюстон, у вас проблемы? — насмешливо поинтересовался я.
— Да когда это у меня их не было, — проворчал он в ответ и полетел прочь из комнаты. Обычное проворство его покинуло — двигался бес с грацией хорошо надутого дирижабля.
Пока он пробирался по соседней комнате, там все время что-то падало и разбивалось, но потом наконец наступила тишина. Надеюсь, Смоляков не слишком трепетно относится к предметам обстановки и ничего особо ценного напоказ не выставляет.
Впрочем, подозреваю, что после сегодняшней ночи он вообще охладеет к материальным ценностям. Илья Олегович все еще дышал прерывисто, временами всхлипывал, как будто ему снились ночные кошмары. Отголоски грез Великого Спящего, мать его трижды. Но руны уже делали свое дело. Тяжелый болотный морок, затягивавший ауру Смолякова, терял свою плотность. Рассеивался, как тают тучи после долгого дождя. Полностью он не уйдет никогда — как ни грустно это признавать, но слово кальмара-переростка имело большую силу. Но по крайней мере, от физических мучений я смогу его избавить. Вот с уроном, который понесет психика, будет сложнее — с ним Илье Олеговичу придется справляться без моей помощи. Это сугубо личный бой.
Тем временем что-то похожее на бой разворачивалось наверху. До моего слуха донесся звон разбитого стекла, а потом загремел раскатистый бас:
— Ты что творишь, собака? Мародерствовать в доме хозяина не позволю! Вот я тебя щас! Кастрюлю на башку надену, вот и посмотрим, как ты будешь летать по приборам! В условиях нулевой видимости!