Турок подошёл к Чапеку. Перчатками обхватил горло спящего Карела. А под перчатками, вестимо, стальные пальцы.
— Вы не выиграли, следовательно приз не ваш.
— Вы тоже не выиграли, следовательно, приз тоже не ваш.
— Что вы предлагаете?
— Если ни Вам, ни мне жизнь господина Чапека не принадлежит, не будет ли справедливым оставить её, жизнь, самому господину Чапеку? — сказал он, обращаясь к турку.
Но ответил господин в сером.
— В данном случае возражений нет.
Турок помедлил несколько мгновений. Над шахматными ходами он думал меньше. Потом кивнул, вернулся в своё кресло, и застыл истукан истуканом.
Завод кончился. Или просто потерял интерес к происходящему.
Арехин подошёл к спящему в кресле Карелу. Шофер подал врачебную сумку, из которой господин в сером достал шприц, уже заполненный жидкостью, и, не протирая кожи, сделал инъекцию в шею Чапека. Арехин такую вольность не приветствовал, но и не протестовал, надеясь, что господин в сером знает, что делает.
— Он очнётся минут через пятнадцать. Ничего помнить не будет. Рассказывать ему о случившемся, или умолчать, решать вам. От вашего решения отчасти зависит и судьба господина Чапека. Шофер поможет вам усадить господина Чапека в авто.
Арехин взялся за спинку больничного кресла. Удобно. Можно везти хоть до Вены.
До Вены они добрались за полчаса, но в автомобиле, оставив кресло на дорожке у храма. Через десять минут автомобильной езды Чапек очнулся, потянулся, спросил, куда это они завернули, и снова уснул.
Автомобиль остановился у вокзала. Водитель протянул Арехину два билета, козырнул и отбыл восвояси, не оставив после себя даже бензинового чада.
Билеты были на пражский поезд, отходящий через двадцать минут. Чапек, на удивление, шёл почти самостоятельно, как ходят хорошо подгулявшие, но не потерявшие присутствие духа люди. Или лунатики.
Они успели, ещё и с запасом. Усадив Чапека в угол купе, он расположился напротив. Чапек пробормотал что-то насчёт размеров русских трамваев — и уснул опять. Арехин опустил штору и сел напротив. Два господина возвращаются после венского загула домой. Он посмотрел в зеркало двери купе. Нет, на господ они не тянули. Два господинчика, так будет вернее.
Поезд дернулся, как спящая лошадь, увидевшая во сне кнут. По вагонам пронеслась железная дрожь, и Карел, не открывая глаз, пробормотал что-то о соседе сверху, потерявшему на войне обе ноги и теперь танцующим по ночам на самовзводных протезах. Днём он, видите ли, стесняется.
Вокзал тронулся. Поехали.
Поезд был не из важных: люди проезжали кто пятьдесят километров, кто семьдесят, до Праги же держали путь единицы. Частые остановки, но без лишней суеты. К тому же брать билет в первый класс ради двух или трех часов поездки и чехам, и австрийцам, да и прочим народам лопнувшей империи казалось глупо, когда и в третьем прекрасно можно добраться. Потому вагон первого класса оставался островом покоя, насколько вообще бывает покой в поезде. А вдруг господин в сером вообще выкупил весь вагон? С них ведь станет.