— Мдя… — протянул Аверченко. — А ведь он писать пошёл.
— Простите, что? — повернулся к нему Дорошевич.
— Он каждый день вынь да положи пять страниц текста выдаёт. Труженик.
— И куда же он их пристраивает?
— Впрок заготавливает. И в Берлине публикует.
— Это где же?
— Да чёрт его поймешь. Я посылал письмо по адресу издательства, ни ответа, ни привета. Не того я калибра, видно, — с грустью сказал Аверченко.
Арехин слушал разговор двух литераторов, пил кофе, и думал, что делать сегодня вечером. В газете, которую он действительно просматривал до той минуты, когда Есенин навязался с «сеятелем», он заметил целый раздел объявлений знатоков древней медицины, обещавших молодость, ум, привлекательность и обаяние в одном флаконе всего за двадцать пять крон — это была максимальная цена доктора медицины, философии и астрологии в одном лице. Пойти, что ли, купить для Крупской дюжину флаконов — именно столько можно было взять за есенинского сеятеля — и считать, что поручение выполнено? И взятки сладки, и девки гладки.
Нет, это будет нехорошо. Он надеялся встретиться с Чапеком, журналистом, литератором и сценаристом снимаемой фильмы. Говорили, что Чапек непременно придёт в кафе, но что-то опаздывал.
Вместо Чапека к ним подошёл поджарый мужчина в изрядно поношенном костюме:
— Господа Толстой, Дорошевич, Аверченко и Арехин?
Дорошевич и Аверченко переглянулись. Не понять вопрос было сложно, но сложно было и ответить. Слабо в России с разговорным немецким. А с чешским и того хуже.
— Толстой ушел, остальные перед вами — ответил Арехин.
— Вам всем следует незамедлительно вернуться в студию Гавелов.
— На каком основании?
— Приказ инспектора Богоутека.
— Приказ есть приказ, — он передал сказанное сотрапезникам и встал из-за стола.
Вопрос, чем занять вечер, решился независимо от него.
В студии, куда их доставил непредставившийся господин, было невесело. Двое мастеровых — не те, которые устанавливали фальшивую стенку к шахматному столу, а другие, — сидели на краешке стульев. Инструменты, раму и бутафорские механизмы они прислонили к стене и все время поглядывали в ту сторону, словно опасаясь за их сохранность. Братья Гавелы сидели на таких же стульях, только иначе, по-хозяйски. Рядом с ними сидел человек, по виду ровесник Арехина, значит, старше лет на пять. Так уж европейцы выглядят, особенно из невоевавших. И уж совсем барином, за столом, с блокнотом перед собой и карандашом в руке, сидел полный господин в послевоенном костюме.
При виде вошедших он повёл рукой, давая понять, что можно сесть.
Сесть всем троим пришлось на диванчик. Уместились. Агент же, доставивший их сюда, встал в дверях, всем видом показывая, что запросто, без позволения инспектора Богоутека, никто отсюда не выйдет.